Это утро — дым и серебро,
И воздух, будто первая строка,
Где всё ещё не сказано, зато
В душе — весна, и в сердце — облака.

Я слушаю, как дышит тишина,
Как шелестит страница за окном,
Как время, словно тонкая струна,
Звенит в пространстве светлом и пустом.

На стуле — след от пролитого чая,
А тень от ветки бродит по стене.
Запомню этот миг, не упуская,
Записываю мысли — шёпотом, во мне.

Мне снятся сны — неясно, вдалеке,
Там кто‑то ждёт, там свет и тишина,
Там листья падают легко, в строке,
Как будто жизнь — одна большая тайна.

И я пишу — не ради слов, а так,
Чтоб уловить тот отблеск, тот намёк,
Чтоб удержать мгновенья лёгкий шаг,
Пока рассвет ещё не изнемог.

В строках — всё то, что не сказать мне вслух:
Там шёпот ветра, боль и полумрак.
Я — не свидетель, я — эха тихий звук,
Вплетённый в память давних чьих‑то рук.

Пусть всё пройдёт — и осень, и весна,
Но в этих строках — вечность, тишина…
Я — здесь, сейчас, и в сердце — высота,
И мир — как стих, что создан без труда.

2024 год

Я проснулась — в окне чуть дрожал полумрак,
Лёгкий шёпот зари обнимал облака.
На ресницах — роса, на губах — тишина,
В сердце — песня, что втайне спета была.

Вышла в сад — он дышал предрассветной мечтой,
Лепестки, словно вздохи, качались порой.
Ландыш белый склонился, шепнул мне: «Живи,
Наслаждайся мгновеньем — в нём есть дар любви».

Пусть мгновенье, как вздох, — в нём вся вечность живёт,
В каждом вдохе — бессмертье, в улыбке — полёт.
Я сомкнула ресницы — мир во мне зазвучал,
Тот напев, что когда‑то поэт обещал…

Лёгкий ветер мне вслед протянул синеву,
Обнял сад, прошептал: «Я тебя позову…»
Я ему улыбнулась, не прощаясь, без слов,
В сердце — песня зари, в небе — стая ветров.

Он кружил надо мной, шелестел в лепестках,
Уносил в синеву всё, что было в мечтах.
И казалось на миг — я лечу вместе с ним,
Над росой, над листвой, над дыханьем земным.

А вдали, за рекой, загорался рассвет,
Золотой пеленой окутав весь свет.
Я стояла, дышала — во мне тишина,
Но душа всё ещё повторяла: «Весна…»

Душа болит — не криком, не слезами,
А тишиной, что давит на висок.
Она давно прощается с местами,
Где был когда‑то светлый островок.

Знает: скоро — шаг за край тумана,
Где не будет ни обид, ни снов,
Где растает боль, как дым от раны,
И утихнет гул былых часов.

Шепчет ветру: «Я не жду спасенья,
Не молю о милости в пути.
Было счастье — в каждом дуновенье,
Было горе — в сердце, впереди».

Смотрит в небо — там уже мерцают
Звёзды, что зовут её домой.
«Я иду», — в тиши она решает,
Сбросив груз тоски земной.

Не жалей. Не плачь. Не удерживай.
Ей пора. В пути — покой.
Только память тихо сохранит
Отблеск души, что была живой.

Всё — в бездне. Всё — без эха, без могилы,
Где время — пыль, а память — тонкий прах.
И тень моя, как парус сиротливый,
Скользит по глади сумрачных впотьмах.

Смерть не стучится — тихо дверь открыла,
Не крик, не гром — лишь шорох у виска.
Она не враг, не кара, не могила,
А переход, где тает тень песка.

Что было «я» — развеялось туманом,
Что грело — стало холодом луны.
Но в тишине, за дальним океаном,
Мерцает свет от давней тишины.

Не плачь о том, что кануло во мгле,
Ведь смерть — не тьма, а новое крыло,
Чтоб над землёй, в прозрачной синеве,
Взлететь туда, где вечное светло.

Я — страж меж мирами, где сумрак и свет,
Где время плетёт свой незримый завет.
Мой плащ — из туманов, мой посох — из звёзд,
В очах моих — отблеск предвечных колёс.

Я слышу, как шепчут забытые сны,
Как звёзды слагают свои письмена,
Как ветер в руинах старинной стены
Бормочет пророчества — тайна темна.

В ларце моём — искры угасших огней,
В ладони — роса из забытых ночей,
Я помню все клятвы, что стёрлись в веках,
Все тени, что тают на зыбких песках.

Не спрашивай имени, странник, не жди —
Я не открою тебе пути.
Лишь миг — и ты станешь, как дым на ветру,
Как след на воде, исчезающий в мглу.

Но если услышишь в полночной тиши
Шёпот, что вечен, и зов, что глубок, —
Знай: я стою у последней межи,
Где мир распадается на огонёк.

Пусть мчится эпоха, и рушатся сны,
Во мне — отраженье иной глубины.
Я — ключ, я — печать, я — немая печать…
Что будет, когда ты решишь отвечать?

Когда ты решишь ступить за черту,
Войти в тишину, где не слышен полёт,
Где вечность сплетает свою красоту,
А время- река, в бесконечность течёт?

Тогда — не как странник, а как творец,
Ты встанешь со мной у распахнутых врат.
И вспыхнет рассвет — новый мир, наконец,
Родится из тайн, что во мне говорят.

Девственный лес стоит, как древний храм,
В молчанье строгом, в дымке голубой.
Нагие деревья — словно по краям
Стоят, склонясь над тихою судьбой.

Обнажённый ствол, холодный и прямой,
Ловит отблеск угасающего дня.
Ветер шепчет что‑то надо мной,
Как будто вспомнить просит — не меня.

Земля в инее — будто первый стих,
Ещё не прочитанный, не сказанный вслух.
Я стою меж стволов, где сумрак тих,
Где время — не круг, а разорванный круг.

И кажется: вот‑вот — и я пойму,
О чём молчит кора, о чём поёт листва,
Что значат следы на сыром снегу,
И почему так светла темнота.

А лес всё строже, всё торжественней молчит,
Ветви — как руки, протянутые ввысь.
Я — часть его, и в сердце звучит
То, что нельзя ни взять, ни унести.

Пусть ветер сорвёт последний лист с ветвей,
Пусть снег укроет следы мои потом —
Во мне останется этот свет живой,
Этот лес, этот миг, этот дом.

Снег лежит, как чистый лист бумаги,
Солнце — жёлтое, как воск свечи.
Тишина — не мёртвая, а благая,
В ней слышны неслышные лучи.

Деревья — чёрные штрихи на белом,
След от птицы — знак, что мир живой.
Я стою и чувствую: всё целое,
Я — не часть, а сам узор живой.

Воздух резок, чист, почти хрустален,
Дышу — и кажется: вот‑вот пойму.
Что‑то важное, простое, дальнее —
То, что в сердце ближе моему.

А вдали, за кромкой снежной дали,
Синеют тени, тают облака.
Всё, что было, — в памяти едва ли,
Всё, что будет, — в свете на века.

Иней вспыхнет, искрится, играет,
Ветер шепчет: «Верь, не торопись».
День, как дар, мне душу согревает,
В сердце — мир, и в мире — жизнь.

Солнце ниже, тени удлиняются,
Но во мне — тот свет, что не угас.
Зимний полдень в сердце остаётся,
Как начало, как ответ, как сказ.

В окне — рассвет, стеклянный и нечёткий,
Дрожит листва, как вырванный листок.
Я слушаю часы — их бой- звук кроткий,
Как шёпот тех, кто в памяти далёк.

Дыханье утра — влажно и прозрачно,
Оно плетёт узоры на стекле.
Мне кажется: вот-вот, ещё чуть-чуть иначе —
И слово станет музыкой во мгле.

Берёзы шепчут что‑то о былом,
О днях, что растаяли, как снег.
А я ловлю их голос — тонкий, ломкий,
Как трель дождя по ставням старых стен.

Пусть всё пройдёт: и свет, и тень, и сроки,
Но в сердце — отзвук, тихий и живой.
Я — эхо мира, лёгкое, далёкое,
Сплетённое с травой, с самой весной.

А ветер тронет пряди на виске,
И станет ясно: нет пути назад.
Я — часть зари, и света, и тоски,
Где каждый миг — не случай, а обряд.

И шаг мой — в такт дыханью тишины,
Где прошлое и будущее — рядом.
Распахнуты навстречу все пути,
И мир мне шепчет: «Будет всё, как надо».

Не нужно слов — всё сказано без слов,
В рассвете, в шелесте, в улыбке дня.
Я принимаю этот дар веков —
Быть здесь, сейчас, и всё же — вне меня.

Любовь — как мрамор: холодна на вид,
Но в трещинах — дыхание веков.
Ты руку мне подал — и мир открыт,
Как древний храм без лишних слов.

В твоих глазах — Эгейская волна,
В улыбке — отблеск утренней зари.
Я помню: ты сказал — «она одна»,
И звёзды стали ближе, посмотри.

Мы — тени на фреске, мы — шёпот строк,
Что ветер унесёт через века.
Но этот миг, где стынет вздох,
Застынет, словно капля молока.

Пусть рухнут портики, пусть смолкнет хор,
Пусть время удалит следы шагов —
Твой взгляд, Афины, что хранит узор
Моей души среди пустых веков.

А мрамор шепчет: «Время не беда,
Когда в груди — огонь, а не зола.
Ты помнишь, как дрожала та звезда,
Что нам судьбу по небу провела?»

Мы — отблеск утра на холодных плитах,
Дыханье ветра в сводах колоннады.
Любовь — не сон, не призрак, не молитвы,
А счастье… пахнет сладким вкусом мяты.

Пусть рухнет храм, пусть смолкнут голоса,
Пусть пыль веков покроет пьедесталы, —
В твоих глазах, как в море паруса,
Плывут надежды древние кристаллы.

Ты руку мне подал — и мир открыт,
Как в первый день, как в первый час зари.
И мрамор, что веками холодил,
Теперь теплом твоим озарен внутри.

Мы — эхо древних клятв, мы — след в песке,
Но в этом следе — вечность, не обман.
Любовь, как остров в голубом витке,
Стоит, пока жив хоть один роман.

Любовь не тает, не идёт на слом:
Она — как остров в море голубом.........

Камень дышит — едва уловимо,
В складках вечности — слабый след.
Город древний, как слово «любимо»,
Шёпотом повторяет рассвет.

Башни — спицы в небесном вязанье,
Арки — дуги над бездной времён.
Я ловлю это тонкое знанье,
Что не высказать, не утаить в нём.

Где‑то мраморный ангел склонился,
Опершись на немой парапет.
Век, как птица, в тумане забился —
Не полёт, а дрожащий рассвет.

Воздух густ от забытых имён,
От шагов, что давно отзвучали.
Я — лишь эхо, что в стенах рождён,
Отраженье что боги создали...

Как часы что считают песчинки,
Ветер шепчет о том, что было:
О дворцах, утонувших в глубинах,
О героях, что время забыло.

Мгла ложится на старые плиты,
Звёзды — свечи в ночи немой.
Время — нить, что едва свита,
Тонкий шов меж мечтой и судьбой.

Но в молчании каменных сводов,
В полутени резных колонн,
Слышу шёпот веков холодных —
Он звучит, как древний закон.

Пусть исчезнет мой след на рассвете,
Пришло время мой путь стереть…
Город помнит — и в тихом свете
Продолжает колыбельную петь.

Где‑то звон колокольный качается,
Тонет в дымке, дрожит, как струна.
Может, это душа моя мается,
Отражённая в зеркале сна?

Камни помнят, но молчат упрямо,
Ветер шепчет: «Забудь, не зови…»
Я ловлю этот миг — он упрямо
Рассыпается в горсти любви.

И опять — тишина, и веками
Над землёй — только свет голубой.
Я — как слово, что с губ губами
Улетело… и стало судьбой.

А луна — словно брошенный перстень,
В небе стынет, бледна и строга.
Тени прошлого — слабый отблеск,
Шёпот ветра, дыханье врага.

Что осталось? Лишь эхо скитаний,
Полустёртый узор на стекле.
Но в груди — огонёк ожиданья,
Как свеча на сквозном столе.

Пусть рассвет разорвёт вуаль,
Пусть растает туман, как мечта…
Я приму и рассвет, и печаль —
Всё, что жизнь мне дала и взяла.

В сердце — след, не стёртый годами,
В памяти — звон, что не унять.
Я — строка в книге между строками,
Что дано лишь однажды читать.

О, как тиха вечерняя пора,
Когда душа — как дальняя гора:
В ней отзвуки минувших бурь едва
Тревожат тень, что пала на века.

Я жду — не знаю, что, кого, зачем…
В окне — звезда, в душе — забытый день.
И кажется: вот‑вот придёт ответ,
Но шепчет ветер: «Может быть, — но нет».

Люблю ли я? Боюсь ли? Всё равно.
Всё, что было, — растворилось давно.
Лишь память, словно тонкая струна,
Дрожит, звучит — и снова тишина.

А помнишь вечер? Месяц, словно воск,
Дрожал в воде, и воздух был высок.
Ты мне шептал о вечности, о том,
Что будем мы — как свет над тёмным рвом.

Я верила. В душе цвела весна,
И мир казался выткан из огня.
Твой взгляд — как шёпот звёзд, как первый снег,
Я в нём нашла и счастье, и набег
Надежд, что рвутся в небо, в синеву,
Как птицы — прочь от берега, в молву…

Но время — нож. Оно не ждёт, не ждёт,
И миг любви в забвение уйдёт.
Ты отошёл — не обернулся вспять,
Лишь ветер мне шепнул: «Не ждать, не ждать…»

Теперь в окне — не месяц, а туман,
В душе — не сад, а вымерший курган.
Я собираю тени прежних дней,
Как листья, что унёс осенний змей.

Ты где‑то там — в далёкой стороне,
Где солнце светит, где легко во сне.
А я останусь здесь, где стынет свет,
Где прошлого не будет больше след.

Прощай. Без слёз, без клятв, без горьких слов,
Без обвинений, без пустых основ.
Прощай — как день прощается с зарёй,
Как ветер — с розой, опалённой зноем.

Пусть будет так. Пусть кончится игра,
Где сердце — пешка, а судьба — гора.
Я принимаю боль, как дар святой:
Она — печать любви, что была мной.

В доме без тебя — тишина и пыль,
Часы остановились на семи.
На столе — недописанный лист,
И чай остыл, как в давние дни.

Я протираю стекло зеркала,
Где твой след ещё чуть заметен.
В нём — не я, а какая‑то вчера,
Та, что верила в долгий рассвет.

За окном — то ли дождь, то ли свет,
То ли осень, а может, весна.
Время сбилось, потеряло след,
Как забытая в книге строка.

Я раскладываю вещи по местам:
Книгу — сюда, шарф — на стул.
Всё на месте, но всё не так,
Будто мир без тебя уснул.

Открываю форточку — ветер в лицо,
Он приносит запах далёких дорог.
Не вернуть, не исправить, не повторить,
Но и боль уже не так остра.

Ставлю чашку на край стола,
Зажигаю свечу у окна.
В этом доме теперь — тишина,
Но она уже не страшна.

Свеча мерцает — дрожащий свет,
Тени танцуют на старых стенах.
Я вспоминаю твой тихий ответ,
Слово, что стало мне ближе всех.

Было ли это на самом деле?
Или приснилось в полуночный час?
В памяти — образы, полутени, метели,
Взгляд, что прощал мне тысячу раз.

Вынимаю из ящика письма,
Перебираю — одно за другим.
В каждом — весна, в каждом — зима,
В каждом — ты, неотделимый от дым.

Складываю их в стопку, ровно,
Перевязываю лентой старой.
Пусть хранятся — не для чужого слова,
Для меня, для памяти усталой.

Гашу свечу. Подхожу к окну.
Небо светлеет. Близится день.
Больше не жду, но и не кляну,
Просто живу — и в этом вся тень.

Рассвет касается крыш и ветвей,
Ветер шепчет: «Пора идти».
В доме без тебя — всё те же двери,
Но я уже научилась в них войти.

Я перебираю старые письма —
Жёлтые, хрупкие, как осенний лист.
В них — голоса, что умолкли навеки,
В строчках — улыбка, в углах — след от слёз.

Каждое слово — как ключ забытый,
Что открывает дверь в тот покой,
Где ещё живы те, кто давно забыты,
Где ещё светит нам тот же покой.

«Милая, помни…» — читаю дрожащей рукой,
«Помни, что было, что будет — не в счёт».
А за окном — дождь, монотонный, глухой,
Время течёт, но память не ждёт.

Я закрываю альбом, задуваю свечу,
Тени ложатся на старый паркет.
Что я храню? Лишь обрывки, мечту,
Отблеск того, чего больше нет.

Но в тишине, где молчит телефон,
Где на стене — циферблат без минут,
Я всё ещё слышу далёкий звон,
Тот, что когда‑то меня позвал, зовут.

Утро встаёт — бледно‑розовая вуаль,
Пыль на комоде, в окне — пустота.
Я открываю окно. В лицо — печаль,
Но и свобода — уже не мечта.

Где‑то часы отбивают свой срок,
Где‑то смеются, спешат, говорят…
А я стою у распахнутых строк,
Где мой ответ на немой их взгляд.

Было ли счастье? Была ли беда?
Всё перемешалось в тиши годов.
Только строка, что когда‑то тверда,
Стала прозрачней, как след облаков.

Не воскресить ни слова, ни следа,
Не повернуть колесо, не вернуть.
Но в тишине, где нет «да» и «нет»,
Я нахожу свой последний приют.

Пусть не осталось ни писем, ни дат,
Пусть всё истлело в огне перемен, —
В сердце живёт тот далёкий закат,
Тот, что светил нам сквозь тысячу стен.

Я закрываю альбом. На столе —
Пепел и свет. Тишина. Рассвет.
Больше не больно. И нет уже «мне»,
Есть только ветер, что память несёт.

Не спрашивай, о чём молчу,
В глазах — не слёзы, а усталость.
Я слишком долго путь влачу,
Где каждый шаг — как в сердце жалость.

Была весна, был звонкий смех,
Был мир прозрачен, словно утро.
Но время — беспощадный грех —
Рассыпало всё пеплом смутно.

Я верила в любовь, в рассвет,
В слова, что шепчут на закате…
Теперь во мне покоя свет —
Не боль, не радость — только знатье.

Пусть кто‑то ждёт чудес, наград,
Пусть верит в счастье без предела.
А я — уже не тот закат,
Что пламенел когда‑то смело.

Мне не нужны теперь ни сны,
Ни шёпот прежних обещаний.
В душе — не горечь, не вины,
А тишь, как после расставаний.

И если вдруг придёт весна,
И если солнце улыбнётся —
Я не воспряну, не сполна,
Но тихо в сердце отзовётся.

Пусть ветер унесёт слова,
Что не сказаны, не услышаны.
Моя душа теперь жива
Не плачем — тишиной возвышенной.

Так и живу — без громких слов,
Без ожиданий, без обмана.
В душе — не боль, не гнев, не зов,
А мир, принятый без обмана.

Ты,не зови к мечтам былым,
Они, как тени, невесомы.
Был миг — я верила живым,
Теперь — лишь думы мне знакомы.

Любви пленительный обман
Растаял в утреннем тумане;
Я знала сладостный дурман,
Но он исчез, как в море камень.

Ты говоришь: «Ещё жива
В тебе искра былой отрады…»
Но тиха душа, едва-едва
В ней отзвук прежней сердцу рады.

Не искушай моей души —
Она устала от волнений,
И в тишине, вдали от лжи,
Ищу покоя без сомнений.

Пусть было счастье, как весна,
Пусть сердце пело в упоенье —
Теперь душа почти вольна,
В ней нет ни гнева, ни томленья.

Лишь иногда, в тиши ночной,
Мне снится свет былой надежды…
Но я молчу — и над душой
Восходит утро безмятежной.

А время, словно тихий снег,
Ложится пеленой седою,
Стирая след минувших нег,
Где я была сама собою.

И нет возврата к тем мечтам,
Что душу грели в час ненастья.
Я принимаю всё, как есть, —
В душе покой, в глазах — бесстрастье.

Так пусть же будет этот путь
Без бурь, без крика, без сомненья.
Я научилась не вернуть,
А просто жить — без сожаленья.

Я рисую на стекле дождевые линии,
Словно ноты — пусть звучит тишина.
Город шепчет мне свои старинные были,
А в кармане — ключ от того, что давно отнято.

Ты сказал: «Всё пройдёт, как туман над рекой»,
Но осталась в душе эта странная дрожь.
Не любовь, не печаль — просто след золотой,
Будто кто‑то мне в сердце оставил нож.

Я не жду ни чудес, ни прощальных слов,
Не считаю минуты, не мерю года.
В отражении окон — тысяча снов,
И одна — та, что мне не нужна никогда.

Пусть рассвет разольётся по крышам, как мёд,
Пусть ветра унесут эту тихую грусть.
Я останусь здесь — где мой мир оживёт,
Где я — не «была», а «есть» и «могу».

Я коснусь ладонью холодного стекла,
Улыбнусь отраженью — в нём нет врага.
Всё, что было, ушло, но душа светла,
А в кармане всё тот же ключ — теперь навсегда.

Я помню, как в ту осень злую,
Когда беда ступила на порог,
Мы хлеб последний, пополам ломая,
Делили с теми, кто пришёл без ног.

Не плакалась, не жаловалась в голос,
А утром — в поле, хоть душа в огне.
Копна ржаная, ветер, запах колос —
Всё это было, стало быть, во мне.

Я не герой — я просто мать, хозяйка,
Что дом хранила, вешала холсты,
Что в час беды не пряталась за крайками,
А шла туда, где падали кресты.

Мне говорили: «Слабая, не сдюжишь»,
А я кивала — да, мол, не сильна.
Но землю грела, сеяла, держала,
Чтоб не пропала русская весна.

И если спросят: «Что же ты свершила?» —
Я промолчу, махну рукой в поля:
«Смотрите — хлеб стоит. И дети живы.
И даль видна. И Родина моя».

Я слушала, как дождь стучал в окно,
Как ветер рвал листву в немом раздоре,
И в сердце, будто в небе, — темно, темно,
Но где‑то там — рассвет на косогоре.

Я не просила бурь, но они пришли,
Разбили зеркала, смешали сны с туманом,
Я прятала глаза, я шла сквозь дни,
Как странница с пустым, но светлым карманом.

А после — тишина. И капли на стекле,
И отблеск солнца в лужице разбитой.
Я поняла: не в силе — в глубине,
Не в крике — в слове, тихом и открытом.

Пусть мир жесток, но я не стану льдом,
Пусть ветер рвёт — я буду, как берёза:
Согнусь, но не сломаюсь под крылом
Судьбы, что пишет новые прогнозы.

Теперь я знаю: боль — не приговор,
А мост к себе, к той правде без прикрас.
И если вновь придёт осенний спор,
Я встречу его с миром в этот час..

Я слышу, как шепчут колонны во мгле,
Не имена — а отзвуки, тени, следы.
Здесь время течёт, как песок на стекле,
Сквозь пальцы веков, сквозь забвенья сады.

Я — эхо, что встало у края стены,
Где фреска стирается, тает узор.
Но в трещинах камня — твои черты,
Как знак, как завет, как немой разговор.

О, память — не книга, не свиток, не клад,
Она — как волна, что вернётся опять.
Я помню, что было, и то, что не стало,
Что в сердце осталось, что в нём не унять.

Любовь — не венок из лавровых ветвей,
Не мраморный бюст, не холодный гранит.
Она — в том дыханье, в дрожаньи теней,
В котором твой взгляд сквозь столетья горит.

Пусть рухнут аркады, и смолкнут хоры,
И ветер развеет пыль древних плит, —
Во мне сохранится твой голос, который
Сквозь мрамор и время во мне говорит.

И пусть закат над руинами встанет,
А ветер следы на песке заметёт, —
Я буду здесь, где память не ранит,
Где нить судьбы свой узор плетёт,

Сквозь мрак и свет, сквозь года и дали,
Там, где любовь — не миф, а начало.
И в этом начале — наш вечный рассвет,
Где времени нет, а есть только свет.

Я помню запах ладана и льна,
И тень колонны в полуденном покое,
Где некогда, в веках, ещё весна
Шептала имя — нежное, живое.

О, память — нить, что тянется из тьмы:
Там море бьётся в берег золотой,
Там парус, как крыло забытой тьмы,
Влекла судьба над бездной голубой.

Я — Пенелопа: дни плету в узор,
А в сердце — след, не стёртая печать.
Пусть годы — волны, шумный разговор,
Я буду ждать. Я буду вспоминать.

Любовь — не слово, не пустой привет,
Она — как воск, что помнит пальцы рук,
Как эхо строк, которым сотни лет,
Как голос муз, что не умолк, мой друг.

И если мир рассыплется в песок,
И время смоет берега и сны,
Во мне останется твой дальний вздох,
Как в мрамор — оттиск вечной тишины.
***************

Но в лабиринте дней — не страх, а свет:
Ариадна нить вручила мне во мгле.
Не Минотавр — твой голос, твой завет,
Что вывел к солнцу по сырой земле.

Пусть Дельфы шепчут, пусть оракул спит,
Мой храм — в груди, где пламя не погасло.
Любовь — не миф, не отзвук древних плит,
А пульс живой, что длится здесь, сейчас же..

Я — не тень на мозайке времён,
Я — пламя, камень, ветер, голос, свет.
Сквозь Эреб, Стикс, сквозь тысячелетний сон,
Твой взгляд — мой компас, мой заветный след.

В тени дубравы, в час заката,
Я жду — но нет твоих следов.
Душа томится без возврата
К минувшим сладостным часов....

О, как обманчиво мечтанье,
Как зыбок счастья светлый сон!
В груди — тоски глухой рыданье,
В глазах — непролитый огонь.

Ты обещал: «Приду я вскоре»,
Но день угас, и ночь тиха.
И ветер шепчет мне в уборе
Листов — не те слова, не та…

Пусть будет так. В моей печали
Есть гордость — я не стану звать.
Пусть сердце, скованное далью,
Умеет молча горевать.

Но в час, когда рассвет туманный
Коснётся гордых очертаний,
Я вспомню взгляд, голос желанный —
И боль, и счастье ожиданий…

А после — встану, сброшу тени,
Что душу пеленали век.
Не жди раскаянья, сомненья —
Мой путь теперь, как горный снег:

Холоден, чист, неумолимый,
Ведёт туда, где неба край.
Ты был мечтой, мечтой хранимой —
Теперь я вольная, как май.

Пусть память — тихий шёпот ветра,
Не боль, не клятвы, не обман.
Я не твоя. И в мире этом
Я — свой неугасимый стан.

Он — мой, как утро над рекой,
Как первый вздох, как тайный знак.
Во сне являлся неземной,
В реальности — незримый мрак.

Его шаги — в моей судьбе,
Их эхо в сердце, в тишине.
Я жду — и верю, и в мольбе
Шепчу: «Приди. Ты нужен мне».

Он — мой, как свет в кромешной тьме,
Как отблеск звёзд в холодной мгле.
Не знаю, где, не знаю, как,
Но он придёт — я чую знак.

В глазах — туман, в душе — огонь,
И боль, и радость, и полёт.
Он — мой. И в этот краткий день,
Мир для двоих нас оживёт.

Пусть ветер воет, пусть метель,
Пусть шепчут люди: «Это сон…»
Он — мой. В душе моей апрель,
Где он — там свет, где он — закон.

И вот — шаг, вздох, дрожащий взгляд…
Он рядом. Всё — не миражи.
Рука в руке. Миг. Тишина.
Теперь мы — вечность. Мы — души.

Он — мой. И больше нет теней,
Ни слов, ни страхов, ни преград.
В объятьях — мир, в сердцах — весна,
Любовь сбылась. И я — его награда.

Вот вечер тихий, вечер синий,
Где шёпот трав и даль светла,
Где ветер, ласковый и длинный,
Листву чуть слышно шевелит.

Берёзы стройные, как тени,
Встают в туманной полутьме,
И в сердце — трепет, умиленье,
И что‑то близкое к мечте.

Река течёт, едва колышет
Зеркальной глади синеву,
А в небе, медленно угасшем,
Звезда мерцает наяву.

Всё так просторно, так спокойно,
Так бесконечно и светло…
И кажется: в мгновенье стройном
Весь мир мне душу рассказал.

И в тишине, где мир безбрежный
Дарит покой душе моей,
Я чувствую: миг этот вечный —
В нём нет утрат, в нём нет теней.

Эти вечера в усадьбе старой,
Где липы шепчутся со мной одной…
Закат багряный, нежный и усталый,
Ложится тенью над речной волной.

Я слушаю, как ветер в поле дальнем
Берёзам что‑то тихо говорит,
А сердце, будто в сновиденье странном,
О чём‑то светлом, давнем загрустит.

В саду тропинки, мхом едва прикрыты,
Ведут туда, где мы с тобой бродили…
Те дни, как птицы, в небо улетели,
Но в памяти навеки сохранили.

И запах трав, и шёпот старой ивы,
И взгляд твой, полный нежности живой…
Пусть годы мчатся, словно воды нивы, —
Во мне живёт тот вечер золотой.

Пусть время стелет дни, как листья в осень,
Но в сердце — тот же свет, тот же покой…
И в каждом вечере, что в душу просится,
Я вижу наш закат над той рекой.

И пусть разлука — дальняя дорога,
И годы вдаль уносят корабли,
Во мне живёт та светлая тревога,
Что ты когда‑то в душу заложил.

Я не швея, но сердце зашиваю,
Латаю душу, облегчая боль.
Каждый стежок — мой вздох, что отпускаю,
И каждый узел на душе — мозоль.

Но нить не рвётся, хоть она тонка,
В тиши ночей, в рассветной полумгле.
Я верю: заживёт моя тоска,
Как шрам, что тает на живой земле.

А пальцы помнят давние уроки —
Дышать ровнее и держать узор.
Стежки ложатся ровно, словно строки,
И в них — мой путь, мой тихий разговор.

Вот свет пробился сквозь туман упрямо,
И тёплый луч коснулся моих рук.
Вся боль отступит, станет всё понятно —
Я не сломалась, не томлюсь от мук.

И, может, завтра, в утренней росе,
Я птиц услышу за дальнею горой.
Душа, исцелена в своей красе,
Расправит крылья -стану я живой!

Ночь. Буря стонет у окна,
Я одна — среди забытых стен.
Память, будто давняя вина,
Вновь ведёт сквозь вихрь перемен.

Там, за чертой минувших дней,
Он не любил — но клялся в вечной вере.
«Святой обман» души моей,
Что жёг, как пламя, в горькой мере.

Я шла к нему — сквозь тьму и лёд,
Сквозь шёпот ветра, сквозь упрёки света.
Но путь мой одинок и горд,
За годом — нет ответа, нет рассвета.

Теперь сижу у старых стен,
Где пыль веков легла на подоконник.
И шепчет ветер что‑то надо мной,
Как будто шёпот из открытых окон.

О, дом, свидетель горьких снов,
Ты помнишь всё: и смех, и боль разлуки.
Я — призрак тех былых часов,
Чьи тени тянут к свету свои руки.

Но пусть бушует ночь и гром,
Я не сломлюсь — хоть сердце в ранах.
Мой путь — мой крест, мой тихий дом,
Где память — враг, но воля — пламя 🔥.

В тени дубов, где ветер шепчет грустно,
Стою одна, в мечтах своих томясь.
И даль туманна, и душа как узник,
Как парус белый, с морем не сходясь.

О, где же вы, заветные надежды,
Что в юности сияли, как звезда?
Теперь лишь тени прошлых сладких нег
Лежат на сердце, словно холода.

Я помню вечер: месяц над горами,
Ручей, что пел о счастье неземном.
Но счастье — миг, оно умчалось с нами,
Оставив боль в безмолвии пустом.

Зачем, душа, ты рвёшься в край далёкий,
Где нет измен, где вечна тишина?
Но мир суров, и путь мой одинокий —
Моя судьба, моя печаль, вина.

Пусть ветер стонет, пусть гроза гремит,
Я не боюсь: я с болью породнилась.
В груди моей мечта ещё горит,
Хоть жизнь, как книга, вдруг остановилась.

Замолкли песни, отзвучали сны,
И вечер стелит сумрак голубой.
В душе — ни радости, ни тишины,
Лишь ветер шепчет что‑то надо мной.

Я в зеркале ловлю свой бледный лик,
В нём — тень былой весёлости, печаль.
О, как далёк тот радостный родник,
Где смех звенел, где верила я вдаль!

Смотрю в окно: там звёзды, как глаза,
Глядят с небес, безмолвны и строги.
И видят как в душе моей гроза
Давно уж умирает от тоски…

Зачем мне свет, когда в нём нет тебя?
Зачем весна, коль сердце стынет вновь?
Я — словно тучка в дымке января,
Гонимая ветрами в даль без снов.

Но в час, когда луна взойдёт одна,
И тишина окутает дома,
Мне слышится: из вечного окна
Зовут меня далёкие края.

Пусть путь далёк, пусть холод и туман,
Но что‑то манит, рвётся из груди.
Я верю: где‑то есть святой обман,
Где счастье ждёт — хоть миг, хоть впереди.

Я ждала у туманной реки,
Где тропа обрывается в сны,
Где алый закат вопреки
Шепчет тайну забытой весны.

Ветер коснулся волос несмело,
Будто вспомнил давний обет…
В сердце — боль, но она у предела,
В сердце — свет, хоть и сумрачен свет.

Мне мерещится шаг за спиною —
То ли друг, то ли призрак былой?
Над водою, над тишью земною
Месяц бледный, как вздох немой.

Я не спрошу, не скажу «останься»,
Я лишь взглядом слежу за звездой,
Что скользит по небу, качается,
Унося мою тайну с собой.

Пусть рассвет разорвёт эти тени,
Пусть растает волшебный обман…
Но в душе — тот миг откровения,
Тот несказанный, чистый туман.

И пусть путь мой — сквозь дым и туман,
Где ответы тонут во мгле,
Я храню этот тихий обман,
Как свечу на холодной земле.

Шаг за шагом — вперёд, без оглядки,
Сквозь туман, через боль, сквозь года.
В сердце — память о светлой загадке,
В душе — тишина и звезда.

И пусть путь мой далёк и туманен,
Но в душе — не печаль, а покой.
Я иду, где рассвет долгожданен,
Где весна возвращается домой

О, дух мятежный, в сумраке веков,
Ты бродишь, не найдя себе приют.
В чертогах мысли — шёпот голосов,
Но ни один к душе не воззовёт.

Перо дрожит, как ветвь в глухом лесу,
Чернила — слёзы, строки — тяжкий труд.
Творит поэт в безмолвном том часу,
Когда весь мир во сне, а он — не тут.

Не внемлет мир глаголу моему,
И глас мой тонет в шуме бытия.
Одна стою на берегу тому,
Где волны шепчут: «Вечность — не твоя».

О, Муза, где твой светлый ореол?
Отринула ли ты мой бедный кров?
Я — странник, чей не слышен голос в дол,
Чей стих — как крик среди глухих лесов.

Но в сердце — пламя, в взоре — высота,
И пусть одна — я не склоню чела.
Творю, пока горит моя звезда,
Пока душа не канула во мглу.

В пустыне духа, в тишине глухой,
Где нет следов, где нет дорог,
Творец стоит, как страж живой,
Среди безмолвных звёздных строк.

Пусть вихрь веков сметает имена,
Пусть забывает память бытие, —
Строка, рождённая в огне одна,
Пробьётся к вечности сквозь забытьё.

Пусть скажут: «Тщетно пламя ты зажёг»,
Пусть ветер стих, и смолк последний звон, —
Но в каждой букве, в каждой складке строк
Живёт мой дух, как вечный Вавилон.

И в час, когда рассвет пробьётся вновь,
Сквозь тьму веков, сквозь дым забвенья,
Мой стих, как птица, в небо унесёт
Души неугасимое горенье.

Восстань, душа, навстречу дню златому,
Восстань, чтоб видеть свет небытия,
Восстань, отринь сомненье и истому,
Восстань — в тебе живёт мечта моя.

Взгляни: заря венчает небосклон свой,
Взгляни: роса — как слёзы прежних снов,
Взгляни, как мир, омытый тишиною,
Дарит нам благодать своих даров.

Внемли: поёт рассветный хор небесный,
Внемли: как ветер шепчет имена,
Внемли, как звучит заветный и чудесный
Гимн бытия — для нас, не для вина.

Иди ж вперёд, не зная тьмы и страха,
Иди, где свет — незримая стезя,
Иди — и в сердце сбереги без промаха
Огонь, что дал нам день златой, друзья.

Пусть путь далёк, но ясен он и светел,
Пусть ветер веет с дальних берегов,
В груди — огонь, в очах — рассветный ветер,
В душе — полёт, в судьбе — гряда веков.

Воспрянь же вновь, о дух мой неусталый,
Воспрянь, как птица в дымчатой дали,
Воспрянь — и мир, в красе своей немалой,
Тебе откроет тайны всей земли.

В тумане утреннем, в тиши немой
Следы на снегу — разговор со мной.
Кто-то шёл… да свернул в никуда,
Оставив в душе заметный след навсегда.

Может, это я сама шла тогда,
По сугробам, в никуда, в холода?
Или правда был тот, кто рядом ступал,
А потом вдруг след свой оборвал?

Облака, как забытые сны,
Тянутся вдаль — до иной весны.
Я ловлю их в дрожащий взгляд,
Но время, как ветер, назад не велят.

А в сердце — метель, а в сердце — весна,
Противоречий сплетённая страна.
Люблю и грущу, смеюсь и молчу,
В себе эту тайну навек сберегу.

Пальцы мёрзнут, а в груди — тепло,
Как будто что-то ещё пришло.
Не знаю, ждать или отпустить,
Просто стоять и на снег смотреть…

Пусть падают звёзды, пусть тает снег,
Пусть будет рассвет, пусть будет побег…
Но где-то внутри, в глубине тишины,
Останутся эти — простые — сны.

Мы не стали ни ближе, ни дальше,
Просто время сошло на нет.
На столе — недопитый кофе,
На душе — тихий запрет.

Ты не враг, не герой, не ошибка,
Просто след на мокром песке.
Я стираю тебя без крика,
Без слёз, без боли — в тоске.

Часы отсчитывают минуты,
В окне — серый город, рассвет.
Ни клятв, ни упрёков, ни смуты —
Лишь эхо несбывшихся лет.

Я учусь дышать по‑другому,
Считать звёзды, ловить ветра.
Не жду у закрытого дома,
Где больше не будет «вчера».

И пусть в сердце — лёгкая трещина,
Но солнце всё так же встаёт.
Я отпускаю. Не для спектакля,
А просто — жизнь дальше идёт.

Если бы можно было собрать
Все рассветы, что ты не встретил,
Я бы шкатулку смогла бы создать,
Где время не мчится, а светит.

В ней — то, что осталось «почти»,
Что не стало ни «да», ни «нет».
Я храню. Но внутри — тишина.
Ты не здесь. И рассвета нет.

Зеркало врёт, отражая рассвет,
В каплях росы — неразгаданный след.

Тень мотылька на холодном стекле,
Дыхание утра в прозрачной мгле.
Звук без названия, взгляд без лица,
Время замедлилось — миг без конца.
Капля дрожит — в ней огонь и покой,
Тайный подарок зари золотой.

Капля скатилась — и мир стал светлей,
Нежность осталась в тени ветвей.

Шёпот листвы — как забытый ответ,
Утро хранит свой несказанный свет.

Правда, справедливость, милосердие, а выше может быть только любовь.
Она — как звезда над горами веков, над бурей, над тьмой, над судьбой.

Правда — не просто слова, а путь, где нет места обману,

Справедливость — весы, что держат мир на краю обмана.

Милосердие — дождь после засухи, дыхание жизни самой.
Оно учит прощать, понимать, быть рядом с чужой бедой.

Но любовь — она выше всех мер, всех правил, всех слов,
Она создаёт миры из снов, даёт силу без оков.

И пусть мир меняется, кружится, летит — в вечности, вновь и вновь,
Правда, справедливость, милосердие, а выше может быть только любовь.

Тропа ведёт — не прямо, а виляет,
Как судьба, что прячется в тени.
Солнце низко — вечер наступает,
А в груди — неясные огни.

У реки осока шепчет что‑то,
Ветер тронул иву — чуть дыша.
Мне не нужно слов, мне нужно что‑то…
То, что не назвать, но ждать спеша.

Облака плывут, как чьи‑то письма,
В синеве теряются вдали.
Я стою и слушаю — так близко
Шелест листьев, шёпот у земли.

Может, ветер мне ответил нежно,
Может, сердцем поняла без слов:
Там, где ива ветви опустила,
Сквозь рассвет идёт ко мне любовь

Ах, берёзонька, сестра моя белая,
Ты стоишь, в серебро одета.
Ветер шепчет — песня несмелая,
На ветвях дрожит роса рассвета.

Я к тебе приду тропой туманною,
Где трава в слезах, а воздух светел.
Обниму ствол тонкий, долгожданный,
Словно друга, что давно не встретил.

Ты мне скажешь шелестом печальным:
«Погляди — как лес в тиши проснулся,
Как туман над лугом, лёгким саном,
Над рекой в синь небес коснулся».

А вокруг — ромашки, словно звёзды,
В поле спят, ещё не распустились.
Пахнет лугом, тишиной святой,
Сердце тихо, радостно забилось.

Я стою, дышу теплом рассветным,
Слушаю, как шепчутся осины.
Всё родное здесь, всё мне заветно —
Нет земли прекрасней, нет любимей.

Пусть пройдёт пора, уйдут метели,
Пусть зима укроет всё снегами,
Но в душе — берёзы, травы, ели,
И рассвет, что светится глазами.

Почему так трудно — дышать, идти, жить,
Не сбиваясь с шага, не падая вниз?
Почему дорога — не прямая нить,
А обрывы, камни, туман, каприз?

Я спросила ветер — он свистнул в ответ,
Я спросила звёзды — молчат в вышине.
Только сердце бьётся: «Нет, нет, нет», —
Будто знает правду — но не скажет мне.

Разве мало сил? Разве мало дней?
Разве не училась — терпеть, молчать, ждать?
Но опять на краю, у холодных теней,
Где земля кончается — где начать?

Может, в этом и суть — не дойти, а идти,
Не найти ответ, а его искать?
Не укрыться в тени, а сквозь бурю пройти,
Чтоб в конце понять: не конец — опять.

Так зачем же душа — как натянутый нерв,
Как струна, что дрожит на ветру без слов?
Может, трудность — не проклятье, а герб,
Знак, что я — жива, что я есть, что — кровь?

Я не жду облегченья, не жду наград,
Я приму и тяжесть, и боль, и след.
Если жизнь — не гладкий, ухоженный сад,
Значит, в буре — мой ответ, мой свет.

Город был — а теперь — пепелище,
Тени стен на золе — как печать.
Где смеялось окно, — только дышло,
Где цвела сирень — не встать, не встать.

Я считала шаги вдоль знакомой тропинки —
Тридцать два до калитки, потом поворот…
А теперь — воронки, камни, щепки,
И ни дома, ни сада, ни тех ворот.

Где висела люлька? Где стол дубовый?
Где на стене — дедов портрет в раме?
Только ветер свищет, злой и суровый,
Погребальный напев над полями.

Было всё: хлеб на столе, свет в окошке,
Детский смех, тишина, благодать…
Было — как сон, как дыханье в ладошке,
Стало — пеплом, что некому взять.

Ты, война! Ты не только пули и битвы,
Ты — молчание там, где звучал голос родной.
Ты — следы, что исчезли под копытом,
Ты — утрата, что стала судьбой.

Но в груди, под обугленной корой,
Бьётся память — упрямая, живая.
Я сохраню. Я донесу. Я — с тобой,
Дом мой, пепел, земля родная.

Не слышно птиц. И ветер стих.
Лишь эхо выстрелов в ушах.
Земля, что пахла хлебом встарь,
Теперь дымится в горьких снах.

Не ждут парадов, не поют —
Здесь дни как годы, ночь — как век.
И матери в ночи не спят,
Ловя вдали любой намёк:

Шаги? Приблизятся? Уйдут?
Вернутся? Или — навсегда?..

А где‑то мальчик рисует дом,
И солнце красное над ним,
Не зная, что за тем холмом
Война стирает мир живым.

Но в сердце — вера: будет свет,
Пройдёт беда, утихнет гром.
Пока же — тихо. Ждём. В ответ
Молитва — вместо писем в дом.

Окна светятся — островками тепла,
В сумерках город тише стал.
Ветер листву по асфальту мел,
Словно страницу листает журнал.

Фонари зажигаются — один, другой,
Отбрасывают круги на мокрый гранит.
Каждый свет — как забытый покой,
Что когда‑то в душе гостил.

Где‑то играют на старом рояле,
Звук долетает — едва, невзначай.
В этом миге — и годы, и дали,
Всё, что было, и что — встречай.

А на скамейке — забытый букет,
Ленты промокли, но пахнут ещё.
Вечер шепчет: «Прошлого нет,
Есть лишь миг, где светло и легко».

В окне — рассвет, как шёпот невзначай,
Дрожит листва, и воздух — словно пряжа.
Я слушаю, как день берёт начало свой,
И сердце — будто первая удача.

Ты скажешь слово — и в нём целый мир,
В нём — дождь вчерашний, отблеск янтаря,
В нём — всё, что не успела я сказать,
Что светится — сквозь годы, не тая.

А ветер носит листья вдоль стены,
Они кружат, как жёлтые конверты.
Мне кажется, что где‑то, из весны,
Ко мне идёт несказанное что‑то.

Но я не плачу — я ловлю рассвет,
Его лучи, как нити, на ладонь.
Пусть будет так: ни горечи, ни бед,
Лишь этот миг, где мы с тобою — живём

Я не стану писать тебе писем,
Не пошлю ни цветка, ни строки.
В этом городе — тысячи смыслов,
А твои уже так далёки.

Я пройду мимо окон знакомых,
Где когда‑то мерцал наш рассвет,
Где слова, как осколки, знакомы,
Но ответа в них больше нет.

Ветер тронет каштаны у сквера,
Листья лягут на мокрый гранит.
Я не жду — я уже не верю,
Что судьба этот круг повторит.

В переулках, где эхо смеётся,
Где шаги растворились во мгле,
Всё, что было, во мне остаётся,
Но не жжёт, не зовёт, не в тепле.

Я сложу эти чувства в шкатулку,
Запечатаю клеем времён.
Пусть не станет ни горькой разгадки,
Ни напрасных вопросов, ни снов.

Пусть останется тень на балконе,
Шёпот улиц, забытый мотив…
Я учусь жить чуть‑чуть без боли,
Где не надо ни клятв, ни молитв.

Шаг за шагом, без спешки, без крика,
Я иду — и душа светла.
В этом мире, где всё так зыбко,
Нахожу свой рассвет, тепла...

Это утро — моё, с его робкой росой,
с тенью ветки, что шепчет у самого стекла.
Я ловлю этот миг, не спеша, не вразброс,
чтобы в сердце обида сгорела до тла..

Эти строки — мои, что слагаются сами,
не по правилам книг, не по воле чужой.
В них — дыханье ветров, голоса между снами,
и рассвет над рекой — золотой, неземной.

Этот шёпот листвы, этот свет на ладони,
этот миг тишины, где не нужно слов, —
всё моё, как весна, что приходит в загоне,
как слеза на щеке — без причин, без оков.

Я не стану делить ни с кем эту тайну,
эту тишь, этот вздох, этот блик на стене.
Пусть останется всё — в глубине, не случайно,
в той тетради, где строки —нужны только мне.

Когда вечер придёт — в серебристой пыли,
и звёзды зажгутся, как давний обет…
Всё моё — до последней строки, до земли,
до последнего вздоха, до вечных планет

Ты дай мне то, что прячется в росе,
На лепестках рассветного цветка,
Что шепчут ивы на пустой косе,
Где даль светла, а жизнь ещё легка.

Ты дай мне то, что ветер унесёт,
Но не до края — только до руки,
Чтоб в сердце дрожь, как первый ледоход,
Как первые, несмелые шаги.

Ты дай мне то, чего не назовут,
Не купят, не отмерят, не возьмут,
Что птицы в клювах с юга принесут,
Когда снега растают там и тут.

Ты дай мне то — не слово, не ответ,
А взгляд, в котором тает полутьма,
Чтоб стало ясно: ближе в мире нет,
Чем ты — и эта тихая зима.

Как ивы клонятся к речной волне,
Так сердце тянется — к твоей руке.
И в этой тишине, в игре теней
Любовь живёт — светлей и всё сильней.

Ты дай мне то… И я пойму без слов,
Что всё, что было — есть начало снов.
Пусть мир кружится, пусть летят года,
Но в этом миге — суть, не суета.

В лесу туман, как шёпот давних снов,
Берёзы тянутся к рассветным берегам.
Я жду — но не скажу, чего, без слов,
Лишь ветер знает, что таится там.

Рябина вспыхнула — как алый огонёк,
Как будто сердце, спрятанное в тень.
Оно дрожит, хоть день ещё далёк,
И ждёт того, кто не придёт совсем.

Ручей бежит, не зная суеты,
О камни бьётся — будто мысль во мне:
«Скажи… но нет, молчи… ещё цветы
Цветут, и осень — где‑то в стороне…»

А небо — синь, и облака легки,
Они плывут, не ведая о том,
Что где‑то рядом, у лесной реки,
Любовь живёт — но прячется в былом.

И пусть молчит, и пусть не назовёт,
Пусть будет просто свет, вода, трава…
Но если взгляд на миг ко мне придёт,
Природа знает: это — навсегда.

И пусть года уносят вдаль мечты,
В душе — покой, в глазах — следы весны.
Природа шепчет: в вечности — ответ,
А в сердце — тот, кого дороже нет.

Я не плакала — просто туман
Оседал на ресницах, как дождь осенний.
Ты ушёл, но остался обман —
Что вернётся весна, что придёт спасенье.
***
Помню вечер: огни, полумрак,
Твой шёпот — и в сердце весна.
«Навсегда», — говорил ты, дурак,
А теперь — лишь пустая стена.

Я листаю года, как альбом,
Где смеёмся вдвоём — ты и я.
Там ещё не разбитым стеклом
Отражается счастье, друзья.

За окном — все берёзы в слезах,
Ветер шепчет: «Держись, не падай».
Листья кружат в прощальных плясах,
Унося запах сладкой мяты....

В старом кресле — твой шарф, забытый,
Запах осени, пыль на окне.
Я ловлю миг, ещё не разбитый,
В тишине, что гудит во мне.

Но я встану. И взгляд подниму,
Не сломалась — хоть больно дышать.
Пусть метель заметает зиму,
Научусь без тебя я мечтать.

В небе — алая нить зари,
В сердце — память, но нет тоски.
Не листаю календари--
Но живу без тебя, вопреки


И пусть мир строг со мной, порой,
Пусть ломает, гнёт, обижает,
Я — как дуб над речной косой:
Корни глубже — ураган не сломает..

Мы — не пыль на ветру, не прах,
Мы — земля, что хранит века.
Наши души — не тленье, не страх,
А живая, святая река.

Вижу: в поле колосья в ряд,
Шёпот трав — он о вере твердит.
Где‑то дети смеются, глядят,
Новый день над страной говорит.

Не одна я — со мной рассвет,
Со мной память, со мной народ.
Со мной сила тех давних лет,
Что сквозь годы вперёд ведёт.

И когда‑нибудь вспомнишь вдруг,
Как терял — не ценил, не знал.
А я — ветер, я вольный дух,
Отпустив -без тебя не дышал...

Я иду — не одна, нет, брат,
Вместе с теми, кто верит, живёт.
Где‑то там, за чертой утрат,
Новый день над Россией встаёт.

Пусть дорога трудна, длинна,
Но в груди — не печаль, а свет.
Я — весна, что идёт сквозь года,
Я — ответ на вчерашний бред.

Пусть не гаснут огни в домах,
Пусть звучит детский смех вдали.
Я несу этот свет в веках —
Сквозь метели, к свету земли.

Сквозь года, сквозь рассветы и грозы,
Сквозь печали, надежды, мечты,
Я иду — больше нет вопросов,
Что прошли безвозвратно те дни.

Так пусть будет путь светлым, долгим,
Пусть цветут на дороге цветы.
Я дышу полной грудью, свободной—
Это жизнь. Это я. Это ты…

Не просила звёзд над головой,
Не заклинала утро быть добрей,
Я просто шла — с открытой головой,
Сквозь ветер, дождь, сквозь горечь всех дождей.

Я не искала лёгких берегов,
Не пряталась за чьи‑то спины, нет.
В глазах — огонь, в душе — накал веков,
В руках — судьба, а в сердце — тёплый свет.

Бывало больно. Падала не раз.
И поднималась — стиснув зубы в кровь.
Не ради славы, не за чей‑то сказ,
А чтобы знать: я всё ещё — любовь.

Чтоб в час, когда сомненье жмёт висок,
Когда весь мир — как тесная тюрьма,
Вспомнить: во мне — и ветер, и восток,
И сила та, что не сломить века.

Я — не икона, не святой завет,
Я — женщина с тревогой и огнём.
Но если мир вдруг скажет: «Тебя нет»,
То я отвечу: «Есть. Ещё — живём».

А если ночь — так пусть она темна,
Пусть звёзды прячутся, пусть ветер злой.
Во мне — весна, что встанет из зерна,
Во мне — рассвет над скованной зимой.

Не жду чудес, не верю в чудеса,
Но знаю: в каждом шаге — мой закон.
Моя душа — не хрупкие веса,
А океан, где шторм и горизонт.

Пусть говорят: «Тише, не рвись вперёд»,
Пусть шепчут: «Время, возраст, не спеши…»
Я не сломаюсь. Я иду. Живёт
Во мне огонь — и он не потушИм.

И пусть не гладко, пусть не без потерь,
Но шаг за шагом — к солнцу, в вышину.
Не ради славы, не за чью‑то дверь —
А просто потому, что я Живу.

В тиши вечерней, в дымке голубой,
Я жду — и сердце бьётся чуть слышно.
Твой взгляд, как свет над вешнею листвой,
Мне душу греет, трепетно и пышно.

Ты — словно утро в сумрачной зиме,
Как первый шёпот шумного ручья.
Над полем рожь качается во тьме,
А в небе — звёзды, будто жемчуга.

Берёзы шепчутся в серебряной росе,
И ветер носит запах полевых цветов.
Я вся — в надежде, вся — в твоей судьбе,
Среди ветров, среди немых снегов.

Люблю — не криком, не в порыве бурь,
А тихо, как трава росу берёт.
В глазах — слеза, в душе — немая грусть,
Но в ней и свет, что счастье мне даёт.

Рассвет встаёт за дальнею горой,
Румянец неба — как твой нежный взгляд.
Лучи скользят тропинкой золотой,
И мир, как в сказке, заново объят.

Пусть мир жесток, пусть ветер гонит тьму,
Я верю: ты — мой остров, мой приют.
И если вдруг останусь я одна во мгле,
Воспоминание о тебе меня спасёт.

Ты — эхо в сердце, тень на мостовой,
Дыханье ветра, шёпот над рекой.
Люблю — и в этом вся моя весна,
Моя печаль, и радость, и судьба.

А где‑то там, за синей далью дней,
Нас ждёт рассвет без горечи и бед.
Мы будем вместе — в свете, в тишине,
Любовь — наш путь, наш вечный свет.

О, вечер тихий, вечер синий,
Где шёпот трав и даль светла,
Где ветер, ласковый и длинный,
Листву колышет без числа.

Берёзы стройные, как свечи,
Встают в туманной полутьме,
А в сердце — отзвук давней встречи,
Что тает в сумрачной зиме.

Река течёт, едва заметна,
Зеркалит небо и кусты,
И даль туманная, приветна,
Шепчет забытые мечты.

В траве кузнечик монотонный
Заводит песню до зари,
И месяц, бледный и влюблённый,
Глядит с небесной вышины.

Здесь пахнет мёдом и ромашкой,
И дышит поле тишиной,
Здесь всё вокруг — как в доброй сказке,
И мир наполнен красотой.

О, миг покоя, миг свободы,
Когда душа — как этот край:
Без слов, без боли, без невзгоды,
Лишь свет, и тишина, и май.

Но вот и ночь уже бледнеет,
Заря румянит край земли,
Душа, что трепетно млела,
Встречает утро без тоски.

Пусть миг пройдёт, но в сердце свято
Остался образ тишины —
Тот вечер синий, запах мяты,
Где были счастливы так мы.

Я не та, что ждёт у окна в тишине,
С затаённой надеждой, в печальной мечте.
Я — как ветер, свободный, в широкой стране,
Где дорога зовёт, где рассвет в высоте.

Да, бывает, слеза на ресницах дрожит,
Когда мир холоден, когда сердце болит.
Но я встану, вздохну — и вперёд, не назад,
Ведь в груди моей пламя, а не тихий закат.

Я умею любить — горячо, без прикрас,
Отдавая всю душу, не пряча глаз.
Я умею прощать, но не стану терпеть,
Где унижают, где пытаются сметь
Решить за меня, какой мне идти тропой,
Какой быть, о чём думать, с кем жить судьбой.

Я — женщина. Сила во взгляде моём,
В улыбке — весна, в молчании — гром.
Не надо мне крыльев, что кто‑то даст,
Свои расправлю — и в небо взмах.

Пусть скажут: «Строга», «Не такая, как все»,
Пусть шепчут за спиной в полуночной тьме.
Я знаю свой путь, я верю в себя,
И жизнь — не игра, а живая струя.

А вечерами, когда гаснет свет,
Я достаю свой старый блокнот —
Там строки, мечты, наброски дорог,
Там мой мир, где я — как цветок.

Там я смеюсь, там я плачу в тиши,
Там все мои «да» и все мои «нет».
Там нет чужих масок, там правда одна:
Я такая, какая есть, — я нужна.

И пусть не всегда всё гладко, светло,
Зато по‑честному, зато — моё.
Я не ищу чужих одобрённых слов,
Мой голос — мой выбор, мой путь, мой зов.

Так что не жалейте, не злитесь, не лгите,
Просто примите: я такой и буду.
Свободной, живой, с огнём в глубине,
Такой, какой создала меня судьба — во мне.

Я не жду тебя — не к чему теперь,
Не к чему шаги считать у ворот.
Ветер шепчет о минувшей вере,
Месяц тонкий, как забытый вздох.

В доме тихо — ни огня, ни звука,
Тени ложатся косой чертой.
Было счастье — лёгкая разлука,
Стало горе — вечной пустотой.

Ты не вернёшься. Знаю. Не надейся.
Не пиши. Не жди. Не вспоминай.
Только в сердце, где‑то там, за дверью,
Шепчет память: «Вспомни… не теряй…»

Но я встану, отворю окно в рассвет,
Вдохну воздух — чистый, ледяной.
Пусть былое тает, словно след,
Я — свободна. Я — сама с собой.

В сумраке утра дрожит свеча,
Тень качается на стене.
Не скажу тебе ни слова — значит,
Всё уже сказано во мне.

Шёлк занавески чуть колышет
Ветер, робкий, как вина.
Память — острый край, что не залечит
Тишина, что так длинна.

Ты ушёл — не хлопнул дверью,
Не взглянул, не обернулся вспять.
Только в сердце, в самой вере,
Эхо шепчет: «Вспоминать…»

Но я сложу печаль, как книгу,
Перевяжу её лентой синей.
Пусть зима, пусть дальняя дорога,
Я останусь здесь — в тишине любимой.

За окном — седая рябина в инее,
Снежный пух на ветвях, как забытый привет.
Время лечит, но след в глубине,
Где не тает давний рассвет.

Проплывут облака, как былое,
Остынет пепел в холодной золе.
Я научусь дышать без тревоги,
С новой песней на старой земле.

И когда-нибудь, в час весенний,
Вновь услышу шёпот ветров —
Что не всё ушло безвозвратно,
Что в душе ещё цветёт любовь.

Я не умею говорить «прощай»,
как будто в сердце — вечная весна.
Ты — мой рассвет, ты — первый снег, ты — май,
и без тебя вся жизнь — одна стена.

Я не прошу ни верности, ни клятв,
мне дорог каждый миг, что был с тобой.
Пусть мир вокруг — из трещин и распад,
но ты — мой остров, мой живой прибой.

Любовь — не сказка, не цветной узор,
она — как дождь, что бьёт в стекло упрямо.
Я отдала тебе весь свой простор,
всю глубину, всю боль, всю душу прямо.

Не говори, что это — просто страсть,
что завтра всё развеется, как дым.
Во мне живёт твоя живая часть,
и я с тобою — навсегда, одним.

Пусть время мчится, словно поезд вдаль,
пусть седина коснётся моих прядей,
но в сердце — тот же свет, та же печаль,
и тот же шёпот родственных объятий.

Я не боюсь ни зим, ни серых дней,
ни дальних стран, ни долгих расставаний —
ведь ты во мне, как в песне соловей,
как в небе — отблеск ранних ожиданий.

И если мир однажды станет тих,
и смолкнут все земные голоса,
я всё прошепчу, едва дыша, в тиши:
«Ты — мой рассвет. Ты — вечность. Ты — душа».

Мой город — не мрамор, не глянец витрин,
Не блеск новостроек, не строгий чин.
Он — в скрипе качелей в старом дворе,
В дыханье печного, герань что в окне,
В улыбке соседки, что знает всё сразу,
И в детских следах на сыром асфальте.

Он — в спорах до хрипа, в горячих словах,
В вопросах без ответа, в упрямых мечтах,
В тех, кто уходит, и тех, кто остался,
В тени тополей, что над улицей старой,
В трамвайном звоне, что с детства знаком,
В молчанье подъездов, в фонаре навесном,
Где свет не погас — значит, кто‑то живёт,
Значит, жизнь не кончилась, значит — вперёд.

Я в нём родилась, я в нём вырастала,
По этим дворам босоногой бежала,
Здесь первая боль, и первая песня,
Здесь сердце научилось любить без завесы.

И пусть он не идеален, не гладок, не нов,
Но в нём — мой смех, в нём — моих слёз покров,
В нём каждая улица — словно страница,
Где жизнь моя пишется, длится, стремится…

Я корнями вросла в его тишину,
В каждый камень, в листву, в глубину.
Пусть года улетают, как птицы вдаль,
Мой город — мой дом, моя благодать.
Пусть грохочут века, пусть меняются флаги,
Мой город стоит — сквозь дожди и отваги.
Я — в дыханье его, я — его речь,
Чтобы помнить, любить, не смолчать, не стеречь.

Пусть внуки пройдут по моим переулкам,
Узнают мой смех в перезвоне гулком,
И скажут: «Здесь жила та, кто город хранила,
Кто в сердце его — как в доме светила».

Я думала: любовь — это крепость,
С толстыми стенами, с вечным огнём у ворот.
А оказалось — тонкая нить,
Что рвётся от первого резкого вздоха.

Ты говорил мне: «Навсегда».
Слово звучало, как клятва, как камень, как сталь.
Но время — плохой архитектор:
Оно рушит то, что не смогло устоять.

Я помню тот день — он был серым,
Не праздничным, не роковым,
Просто ты стал чуть более честным,
И — чуть более чужим.

«Прости», — сказал ты. Просто «прости».
Без объяснений, без боли, без крика.
Как будто стираешь мел с доски,
Как будто не было этих лет близко.

А во мне — ураган, оползень, обвал,
Земля уходит, и нет опоры.
Я стою на краю, где кончается всё,
Где больше нет «мы», а есть только «я» и «ты».

Но знаешь, в этом есть своя правда:
Боль — это тоже форма жизни.
Она учит дышать по-новому,
Видеть мир без твоих иллюзий.

Я не стану молить о возврате,
Не стану ловить обрывки теней.
Пусть нить разорвана — я научусь
Плести из неё что‑то сильней.


Из этой нити, тонкой и рваной,
Я сотку крылья — не такие, как вчера.
Расправлю их — и выше, выше,
Туда, где облака — как белые паруса.

Твой след

Я ждала тебя, как ждут знамений звёздных,
Как в пустыне ждут дождя благословенного.
В снах являлись мне пути, тропы опасные,
Где твой шаг звучал — далёкий, желанный, прекрасный.

Ты пришёл — в плаще, что ветром истёртым,
С взглядом, в котором — закаты над морем немым,
С сумкой, где карты забытых империй хранились,
И с кольцом, что когда‑то дарили другим.

Я не спросила, откуда, не стала молить остаться,
Я лишь молча огонь в очаге разожгла,
Расстелила ковёр, где узоры сплетались,
Чтоб тебе было мягче — хоть на два крыла.

Ты рассказывал о горах, где орлы хоронятся,
О городах, что песком позабыты давно,
О луне, что над степью висит, как царица,
О любви, что бывает раз — и дано.

Я слушала, затаив дыхание, в полутьме дрожащей,
Ловила слова, как редкие камни с руки.
А когда ты уснул, утомлённый дорогой настоящей,
Я шептала молитву за сны и шаги.

Если утром ты вновь уйдёшь — без прощальных речей,
Без клятв, без обещаний, без боли, без слёз,
Я сохраню твой след на песке у дверей,
Как звезду, что упала — но в сердце зажглась всерьёз.

И пусть путь твой лежит за край света, за грань тишины,
Где ветры поют о забытых войнах,
В моей душе ты останешься — свет среди тьмы,
Мой странник, мой воин, мой призрак влюблённый.

Твой след — не песок, не мгновенный узор,
Он — в ритме сердца, в закате, в просторе.
Я буду ждать, хоть века пройдут с этих пор,
Ведь любовь — это вечность в мгновении взора.

Дух мой, свободный от бренных оков,
Над миром взойдёт, как рассветный покров,
Чтоб вечно следить с высоты облаков
За тропами тех, кто идёт на мой зов.

Пусть им не испить моей горечи чаши,
Пусть путь их будет светлее и краше,
Но в сердце — всё тот же огонь живой,
Что вёл и меня за далёкой звездой.

Я — ветер в листве, я — отблеск зари,
Я — шёпот песков у древней горы,
Я — след на тропе, что ведёт в вышину,
Где вечность встречает мою весну.

Не в камне гробницы, не в слове в строю —
Я в сердце живущем, в мечте наяву,
Я в зове простора, в дыханье ветров…
Вот мой бессмертный ответ миров.

И пусть угасает земной мой час,
Но дух не исчезнет — он в небе у нас,
В зове ветров, в свете новых зарниц,
В сердцах искателей, в крыльях птиц.

Не прах и не камень — мой вечный удел,
А зов, что в сердцах поколений прозрел,
Огонь, что не гаснет, путь, что далёк…
Вот мой бессмертный небесный урок.

Так слейся, душа, с синевой высоты,
С дыханьем ветров, с тишиной темноты,
Чтоб в каждом, кто слышит далёкий призыв,
Мой голос, как эхо, вечно был жив.

Над пустыней, где закат багров,
Шепчут ветры древних городов,
Где в песках забытых пирамид
Тайны вечности песок хранит.

Я иду тропой небыстрых дней,
В сердце — пламя, в мыслях — зов морей.
Паруса, что рвутся в океан,
К берегам неведомых стран.

Зов далёких, дивных берегов,
Звёздных троп и горных перевалов,
Где орёл, как вестник вещих снов,
Над ущельем кружит величаво.

Пусть дорога тяжела, длинна,
Пусть в пути оглушит тишина,
Я приму и зной, и холода,
Лишь бы видеть те места всегда.

Где луна, как древний амулет,
Освещает тропы многих лет,
Где душа, отринув мир земной,
Встретит вечность в дали голубой.

И когда мой путь придёт к концу,
В звёздной дымке, в вечном полусне,
Я останусь там, где на ветру
Пальмы шепчут о моей весне.

И в тот миг, когда угаснет взгляд,
Дух мой в звёздах обретёт свой град,
Там, где путь мой начался когда‑то,
Под звездой, что светит без возврата.