О, как легко мы слово обесценим,
Бросаем фразы в гулкий, шумный день,
Не замечая, как в потоке времени
Теряется его живая тень.

Оно рождалось в шелесте и звоне,
В дыханье трав, в молчанье над рекой,
А мы его, как старую монету,
Меняем на пустой и быстрый бой.

Мы — русские, живём в своей державе,
В краю лесов, полей и вешних вод,
Где слово, словно пламя, не сгорает,
А сквозь века уверенно ведёт.

Ответьте: вы когда-нибудь внимали,
Как тихо снег ложится на поля,
И как в тиши, без крика и печали,
Рождается заветная земля?

Забыли, как, склонившись над страницей,
Ловили смысл, что прячется меж строк,
Как слово становилось птицей
И поднимало сердце на восток.

Наш язык — сильнейший на планете,
В нём — сила предков, мудрость и покой.
Он — как река, что мчится через ветры,
Неся с собой и свет, и голос свой.

Не дайте ему стать пустым звучаньем,
Храните в нём и свет, и глубину —
Ведь без него мы — только отраженье,
Что потеряло душу и страну.

Каждый день в голове одни мысли —
О тебе, как ты там… Что с тобой?
Я скучаю… Так сильно… Не слышно
Боль делю я с луной, за стеной.

Но я верю — минута настанет,
Растворится туман, стихнет боль.
Сердце тихо печаль обнимает,
И бурлит от отчаянья боль.

Время тянется вязкой смолою,
Каждый миг — как тяжёлый обет.
Я живу этой странной тоскою,
Словно в мире погашен весь свет.

Пусть разлука грызёт и терзает,
Но сквозь мрак я гляжу вперёд:
Где-то там, за чертой, вырастает
Наш с тобою незримый восход.

А пока — только тени и шёпот,
Только холод в остывшем окне.
Этот мир без тебя — словно ропот
В опустевшей, глухой тишине.

Я шепчу твоё имя, как клятву,
Сквозь безмолвие, сквозь пустоту.
Пусть судьба нам готовит расплату —
Пронесу эту боль сквозь мечту.

Не ищи во тьме очертаний —
Я в отзвуке, в лёгком тепле.
В дыхании строк, в обещаниях,
Что тают на стылом стекле.

Я — шёпот, что ветер разносит,
И свет, что дрожит на стене.
Я там, где душа тихо просит:
«Останься. Побудь хоть во сне».

А если вдруг станет тревожно,
Я стану незримой тропой —
Такой, что ведёт осторожно
Сквозь сумрак над самой землёй.

Пусть мир разделенный на части,
Пусть гаснут огни вдалеке —
Я буду в молчанье и в счастье,
В единственной главной ,строке.
**********"" "" **********"""*****
И пусть не будет громких клятв признаний —
Мне хватит взгляда, что помнит тепло.
Я буду в каждом тихом воспоминании,
Как свет, что не гаснет, как время —что быстро текло.

Я не молюсь, чтоб небо даровало
Покой души и тихий, ровный свет.
И чуждо всё, что люди здесь считали
Святым, простым… не надо это мне.

Я видела, как рушатся твердыни,
Как гаснут звёзды в пепле и золе.
И в сердце нет ни страха, ни обиды —
Лишь холод, что живёт в моей земле.

Пусть шепчут вслед: «Она — как буря, дикая,
В ней нет тепла, в ней только мрак и лёд».
Да, я — гроза над сонною долиной,
Что никогда не верит и не ждёт.

Но знай одно: средь ледяного блеска,
Средь гордых слов и каменных дорог,
Есть миг, когда мне хочется по-детски
Припасть к плечу, читая некролог.

Тот миг — короткий, словно вспышка света,
Он гаснет раньше, чем успеешь звать.
Я — тень, что мчится мимо всех ответов,
Чтоб никогда не смела забывать:

Что вечность холодна, а люди — слабы,
Что небо лжёт, суля покой и сны…
Я не ищу скандалов и борьбы —
Лишь право быть, хоть чувства сожжены.

Послушай, как рвётся изнутри,
Трещит броня, как сыплется гранит.
Я столько раз твердила: «Я сильна!» —
Душа кричала: «Спасите же меня!»

Не надо слов — они лишь режут глубже,
Не надо клятв — они звучат, как ложь.
Я так устала быть холодной вьюгой,
Что в каждом сердце сеет только дрожь.

Пусть мир глядит с презреньем и укором,
Пусть шепчет: «Гордая… чужая… не своя…»
А я кричу сквозь сон нелепых ссор:
«Я так хотела умереть, любя!»

Но тише… тише… стихни этот грохот,
Пусть ляжет тень на каменные плиты.
Я не прошу ни милости, ни вздохов —
Лишь дайте мне остаться не забытой.

Я не прошу ни покоя, ни света,
Мне бы — огнём по холодной стене.
Пусть эта ночь до рассвета, до края,
Рвётся, как парус, в глухой тишине.

Пусть говорят, что остыло и ста́ро,
Что не к лицу мне такая гроза.
Я выбираю не тихое «завтра»,
А этот миг, что сжигает глаза.

Не обещай мне верности, ласки,
Не прячь за словами пустую тень.
Я — как дорога без края и маски,
Как крик, что рождается в сердце в тот день,

Когда всё рушится, рвётся и тает,
И ветер поёт над пустой землёй…
Я не ищу, я лишь снова сгораю —
Но только, прошу, не хочу быть чужой

А время — как нож, что режет без крика,
Без жалости, без лишних слов.
Я не ищу ни тепла, ни прикрытия —
Лишь ветра холодный зов.

Пусть город гудит, как чужая стихия,
Пусть звёзды глядят свысока…
Я — искра, что мчится сквозь тьму и безмолвие,
Чтоб вспыхнуть на миг, но,наверняка.

Не жди, что утихнет, не жди примирения —
Мой голос — как гром над рекой.
Я вся — из порывов, из боли, мгновения,
Что рушится над головой.

И если когда-то, сквозь годы и ветры,
Ты вспомнишь обрывок строки —
Знай: это не просьба, не крик, не заветы,
А след на краю у реки…

Я не к нежности — я к буре рвусь,
Не к покою — к кромке, где гроза поёт.
Пусть весь мир от нас отвернётся вдруг —
Мне довольно, что ты дышишь, ты живёшь.

Не шепчи мне «тише», «погоди»,
Не тяни рассудок сквозь сито дней.
Я хочу сгорать у тебя в груди,
Быть огнём, что рвёт тишину скорей.

Пусть судьба чертит кривые пути,
Пусть года, как камни, ложатся в ряд…
Мне не нужно «завтра» и «впереди» —
Только этот миг, только твой взгляд.

Ты не смотри, что голос тихий стал —
В нём столько грома, что не удержать.
Я этот миг в груди переплавляла,
Чтоб только с тобой дышать и сгорать.

Не надо слов про «вечность» и «навек»,
Не надо клятв, что рушатся, как лёд.
Мне хватит взгляда, хватит этих рук —
Пусть мир вокруг рассыпается, плывёт.

Я не прошу ни света, ни покоя,
Мне дорог этот жар, этот надлом.
Хочу быть той, кто встанет между бурей
И твоим сердцем — огнём и льдом.

И если мир рассыплется на свет,
Растворится в ветре, в дожде, в золе —
Я останусь там, где твой голос — ответ,
Где любовь — как клятва на острие.

Пусть говорят: «Безумье, не любовь», —
А я шепчу: «Держи. Не отпускай».
В этом порыве — вся моя основа:
Любить так, чтоб сгорать, не угасая.

В мыслях тучи, дождевые, с грозами,
А в душе лишь ветер ураганный.
Мне б укрыться лёгкими морозами,
Чтобы стать опять твоей желанной…

Мне б найти тропинку за туманом,
Где не жжёт обида, не болит душа,
Где смогу твоим быть талисманом —
И остаться чистой, согреша.

Пусть гроза стучит по крышам строго,
Ветер рвёт листву и гнёт плетень…
В этой буре — доля и дорога,
Что ведёт сквозь сумрак в новый день.

А когда утихнет гром над крышами,
Растворится мрак, и я проснусь…
Прошепчу словами, нежно-тихими:
«Для тебя я снова возражусь».

Ты протянешь руку — я доверюсь,
Всё былое — выбросить, стереть!
Пусть весь мир на миг вокруг исчезнет —
Есть лишь мы, чтоб от любви пьянеть.

И пускай за окнами всё так же,
Дождь стучит, и небо в рваных тучах,
Я теперь не дрогну, не заплачу —
Мы нашли друг друга в этих бурях.

Ты хотел, чтоб я простила…
Но за что — не знаю сама.
Тень вины легла на ресницы,
А причина — пуста, темна.

Ты хотел, чтоб вновь полюбила —
Не кого-то, а снова тебя.
Будто можно вернуть, как было,
Разбивая года, любя.

Ты хотел… ты хотел так много,
Не частями — а всё и сразу.
Только сердце не терпит подвоха,
Не стучит оно , по приказу.

Я искала в глазах ответы,
Находила лишь зов тишины.
Между нами — чужие сюжеты,
Между нами — чужие сны.

Прости, если где-то ошиблась,
И не стала той, кого ты ждал..
Я не прячу, не лгу, не скрываюсь —
Просто больше не та, кем была.

Угасает пыл мне жить в деревне,
Разволилось, заросло травой…
Столько сил потрачено — не скрою,
А душа всё ищет путь иной.

Тропы скрылись под густой осокой,
Ветер шепчет что-то у плетня.
Было время — я жила с надеждой,
А теперь — лишь пепел от огня.

Но в груди ещё живёт упрямство,
Словно искра, тлеет в тишине.
Пусть земля укрыта старым хламом —
Свет найдётся где‑то в стороне.

Я не стану звать назад былое,
Не вернуть тех дней, что унеслись.
Сердце, хоть и ранено тоскою,
Всё ещё умеет верить в жизнь.

Пусть дорога вдаль ведёт сквозь тени,
Сквозь дожди и стынущий рассвет.
Я пойду, храня в себе терпенье,
Ведь другой дороги просто нет.

Я улыбаюсь — сквозь слёзы, сквозь тихий испуг,
Боюсь спугнуть этот хрупкий, случайный уют.
Ты рядом — и мир на секунду становится светлым,
А где-то внутри всё равно холодеет и мёрзнет.

В улыбке — и радость, и старая, злая боль,
Как будто прощаюсь, хотя мы ещё не встречались.
Любовь — словно мёд, но на дне только лишь алкоголь...
Мечты наши сладко и горько в тумане терялись...

Пусть эта минута продлится хоть миг, хоть сто лет,
Пусть будет красивой, пусть будет совсем не моей.
Я буду смеяться, пока не погаснет рассвет,
Храня эту горечь, как тень у забытых дверей.

Кривые зеркала — я улыбаюсь,
И слёзы — словно нитка ожерелья.
Я мысленно опять с тобой прощаюсь,
Хоть ты и не стоишь уж на пределе.

Стекло дробит и свет, и отраженье,
Рисует мир из острых, рваных линий.
Всё то, что было важным, — на мгновенье,
А нынче стало просто тенью длинной.

Не жду, что ты оглянешься, вернёшься,
Не строю замков из пустых надежд.
Я тихо в сердце дверь свою прикрою —
И отпущу. Без крика. Без потерь.

Пусть зеркало обманет — мне не больно:
Я выучила этот странный танец.
Прошла сквозь холод, сквозь туман невольно
И стала чуть спокойней, чуть упрямей.

Солнце жжёт, выжигая дотла все следы,
Оставляет на коже горячий, упрямый след.
Я думала, хватит дыхания, хватит воды,
Чтобы погасить этот свет — но его не затмить, нет.

А любовь — она тоже не греет, она обжигает,
Вплетается в кожу, становится частью меня.
И шрамы — не стыд, не ошибка, не горькая тайна,
А карта того, где горела душа день ото дня.

Не стану стирать эти линии, будто их не было,
Пусть помнят: я шла сквозь огонь и не прятала взгляд.
Даже если теперь в этом небе нет прежнего света —
Я знаю: когда-то он был моим солнцем и адом подряд.

Пусть солнце и дальше сжигает поля и мосты,
Пусть небо темнеет от зноя и горьких дождей.
Я ношу эти шрамы, как знаки своей высоты —
Как память о том, что любила всем сердцем, до самых корней.

На кладбище времени — ни крестов, ни имён,
Лишь серые камни да иней на травах.
Я здесь, у могилы забытых времён,
Стою, не дыша, в этих стылых дубравах.

Справляю поминки — стакан на краю,
И хлеб на тарелке, как память о прошлом.
Я больше не верю в «когда‑то» свою,
В ту девочку, что улыбалась без злости.

Листва осыпается, пряча следы,
И осень поёт свою песню без слов.
Я столько оставила там, впереди,
Что нету дороги назад среди снов.

А ветер всё шепчет сквозь сумрак и тьму,
Сметая года, словно пыль у порога.
Я тихо прижму эти строки к письму —
И сделаю шаг… хоть и нет уж дороги.

Но где‑то в груди, под холодной золой,
Ещё не остыл огонёк былого.
Пусть время прошло — я останусь собой,
Не стёртой ни ветром, ни словом чужого.

Я устала быть «в порядке», как по шаблону,
Надевать улыбку, будто это броня.
Каждый день — как шаг по тонкому, шаткому склону,
Где никто не видит, как дрожит рука у меня.

Эта маска стала частью лица, привычкой,
Приросла так крепко — не сорвать без боли.
Улыбаюсь сквозь натянутую, жёсткую привычку,
А внутри — тишина, что громче любого горя.

Не прошу ни подвигов, ни громких утешений,
Только дайте мне минуту просто не играть.
Снять эту маску, не боясь чужих осуждений,
И тихо прошептать: «Я устала… дайте мне дышать».

Пусть это не подвиг, не история для книг,
Но право на усталость — тоже человечье право.
Я не сломалась, нет… я просто на миг затихла,
Чтоб потом снова жить — но уже без фальши и обмана.

💛

Заблудился, родной, заблудился —
Среди взглядов, улыбок, имён.
В этом вихре ты сам потерялся,
Между «да» и между «не в тон».

Каждая — будто новая дверь,
Свет и тайна, загадка, секрет.
Ты хотел просто в сердце поверить,
А попал в лабиринт новых лет.

То в глазах — океан без границы,
То — холодный, колючий лёд.
Ты искал ту, с которой не спится,
Но терялся средь тысяч «вот-вот».

А душа всё шептала: «Постой,
Не гонись за огнями чужих.
Пусть сейчас этот мир непростой —
Ты отыщешь свой берег живых».

Веером — лёгкий, прощальный взмах,
Будто стирает черты на стене.
Всё, что казалось судьбою в веках,
Сгорело в одном неверном огне.

Горько надеяться, зная заранее:
Двери закрыты. Ключ утерян давно.
Время не лечит, а просто стирает
То, что когда‑то казалось -Моё...

Пусть веер замрёт, закрывая страницу,
Пусть бал отшумит и растает, как дым.
Я научилась прощаться без крика,
Смиряясь с тем, что осталось моим.

А где‑то в углу, у колонны холодной,
Лежит перчатка — безмолвный укор.
Мир стал чужим, непривычно свободным,
Где каждый шаг отдаётся в упор.

И гаснет свеча, догорает огарок,
Как будто сама торопится прочь.
Не нужно ни слов, ни пустых оправданий —
Лишь тихо запомнить прощальную ночь.....

Дождь стучит по стеклу монотонно и глухо,
Как будто весь мир позабыл про покой.
Я снова ищу в тишине чьё‑то слово,
Что сможет вернуть мне утраченный строй.

А память листает забытые даты,
Где были и смех, и тепло, и уют.
Теперь между нами — чужие закаты,
И дни, что напрасно куда‑то бегут.

Я прячу в ладонях остывшее солнце,
Пытаясь сберечь хоть остаток тепла.
Но сердце всё знает, и сердце не скроет:
Та жизнь, что была, — безвозвратно ушла.

Осталась лишь тень на стене у порога,
Да шёпот ветров про минувшие дни.
Мы стали чужими, наверно, от многого —
От слов, что когда‑то сжигали внутри.

И если когда‑нибудь спросят: «Что было?» —
Я тихо отвечу, не глядя вперёд:
«Всё то, что так сильно когда‑то любила,
Теперь только в памяти тихой живёт».

Всё то, что так сильно когда‑то любила,
Теперь только в памяти тихой живёт.
Как будто дорога навек позабыта,
И ветер чужие слова унесёт.

Листает календарь пустые страницы,
Рисуя узоры из серых дождей.
Мы стали чужими, увы, не случайно —
Средь тысяч прохожих и сотен огней.

А где‑то внутри ещё тлеет надежда,
Как слабый, едва различимый огонь.
Но время стирает былые одежды,
Даруя взамен лишь пустую ладонь.

Я больше не жду ни признаний, ни писем,
Не верю в забытые кем‑то «прости».
Всё стало далёким, почти невесомым —
Лишь эхо, что тихо звучит на пути.

Всё то, что так сильно когда‑то любила…
Пусть память хранит этот свет до конца.
Я тихо пройду, не тревожа могилы,
Смирившись с молчаньем чужого лица.
И пусть не вернуть ни тепла, ни былого —
Я бережно спрячу то чувство в груди:
Оно не предаст, не солжёт, не обманет —
Останеться светом в холодной ночи.

Как больно живым улыбаться,
Прощать и неверных любить…
А время всё мчится, срываясь,
Пытаясь былое забыть.

Как больно живым улыбаться —
Скрывая всю боль в груди.
Мы учимся снова сдаваться,
Не зная, куда идти.

В глазах — ни упрёка, ни злости,
Лишь тень у чужого порога.
Мы носим тяжёлые грёзы,
Как ношу сквозь долгие годы.

И день догорает устало,
Стирая черты на стене.
Душа, хоть и тихо, но знала:
Всё кончено в этом сне.

Как больно живым улыбаться,
Прощать и неверных любить.
Остаться бы просто пытаться
Хоть каплю тепла сохранить
******"


И правду сказать легче мёртвым,
Чем шептать её сквозь года.
Мы стали чужими, наверно,
Ещё до того, как беда
Пришла и разбила на части
Всё то, что казалось родным…
Теперь только ветер да память
О счастье, давно неземном.
А сердце всё шепчет упрямо:
«Всё было когда‑то живым…»

Ветер жмётся к окну, как собака, оставленная на снегу,
Тянет голос к твоим переулкам, да вязнет в чужом снегу.
Ночь садится ко мне на плечи, как старая, пьяная гостья,
Шепчет: поздно, девчонка, поздно возвращать недошитое счастье.

Город курит в окно фонарями, как усталая бледная мать,
Мне бы взять чемодан да к вокзалу, да ноги не могут стоять.
Телефон на столе остывает, как тарелка забытых слов,
Я считала вагоны до утра, а пришла — опоздала в любовь.

Расстояние катит коляску по рельсам холодных дней,
Каждый километр, как рана, зашитый на живой груди.
Я пишу тебе: «Как ты там?» — да стираю, как грех с лица,
Потому что твоя тишина чернее любого «конца».

Подоконник вздохнёт и подвинется, будто бы знает: ждёшь,
А часы по-хозяйски гладят по спинке уставшую дрожь.
Даже чайник, крича, закипая, зовёт меня в прошлый дым,
Где ты губы сушил о признания, что так и не дал родным.

Платье виснет на вешалке — вдова по живому мужу,
И свеча, как кривая дорога, тает, теряя стужу.
Я сама себя в этой кухне выдумала из «терпи»,
Но в стакане ночного окна не тонут твои огни.

Утро шаркает мягко тапками по пустоте,
Солнце жмётся к чужим одеялам — не ко мне, не к тебе.
Я б украла немного времени у календарей,
Чтоб успеть промолчать те слова, что швыряла тебе острей.

Если б знала тогда у порога, швыряя ключи в траву,
Что прощание ходит по кругу и врежется в кровь, в муку,
Я б не хлопнула дверью сердечной, не гнала тебя в никуда,
А просто сказала: «Останься, я сломана — но жива».

Но дороги растут, как между нами немые леса,
И чужие вокзалы целуют твои поезда в глаза.
Только память, как старая псина, бежит по снегам за тобой,
Оставляя мне под порогом твой след — да холод живой.

Я хожу по квартире, как эхо, босая, в своей вине,
И любовь, уронившая крылья, учится ходить по земле.
А луна, будто бедная бабка, шепчет, глядя в стекло:
«Ты любила не вовремя, девочка, да любила светло».

Я счастлива, что ты мне написал,
Словами тихими меня оберегаешь.
А если б только Бог об этом знал —
Как много, много строк мне посвящаешь.

Я счастлива: ты смог меня понять
И поддержать, согреть теплом и словом.
Ах, если б Бог об этом мог бы знать —
Как лечишь сердце каждый раз и снова.

И дни бегут, сплетаясь в череду,
Но в каждой строчке — тихий свет надежды.
Я этот дар в душе своей найду,
Сквозь все ветра, снимая грусть одежды.

И, может быть, средь суеты земной,
Когда казалось — всё уже потеряно,
Ты стал той самой нужной мне звездой,
Что светит там, где всем уже отмеряно.

Ах, если б Бог об этом мог бы знать —
Он бы послал тебя намного раньше,
Чтоб не пришлось мне столько лет искать
Тот самый свет на дне разбитой чаши.

Теперь я знаю: путь был не напрасен,
И каждый миг, что прожила в тоске,
Был лишь ступенью к этой тихой радости —
В ночи, с карандашом в твоей руке.

А я бы берегла каждое мгновенье,
Ловила бы твой взгляд и тихий звук.
В этом простом, земном прикосновенье —
Всё то, что не измерить и не вслух.

Пусть мир торопится, шумит, меняется,
А мы оставим этот тихий миг.
Всё, что когда‑то болью отзывалось,
Теперь звучит, как тихий добрый стих.

И если б Бог об этом мог бы знать,
Он каждый раз тебя бы посылал ко мне,
Чтобы легко накинуть благодать
Лаская строчками меня во сне...
Ах если б Бог об этом мог бы знать,
Он сохранил бы этот миг в тиши,
Чтоб мы могли, не тратя лишних слов,
Просто дышать друг с другом от души.

Окно чуть приоткрыто — ветерок
Касается тихо седых прядей.
Застыл на столе остывший пирог,
А в доме — спокойствие тихое рядом.

А громкие часы считают дни,
Бегут, спешат куда‑то без оглядки.
А сердце шепчет: «Только погляди —
Они растут… играя с нами в прятки».

Смеются внуки, собрались на кухне,
Топают звонко, сбивая усталость.
В их глазах — то, что было когда‑то:
Свет, что не гаснет, хоть время и старит.

Держишь ладошку — и сердце теплеет,
Словно частицу себя отдаёшь.
Время всё так же стремительно мчится,
Но в этом смехе — ты снова живёшь.

Пусть седина серебрит виски тихо,
Не горе — а тихая, добрая мудрость.
В каждом их шаге — родная стихия,
В каждом движении — вечное чудо.

Чай остывает, но это не важно —
Рядом тепло, и хватает мгновенья.
Жизнь рассыпалась в мелкие кадры,
Где главное — это их увлеченье.

Они бегут, не считая дороги,
Не зная про тяжесть и про года.
А ты просто смотришь — и чувствуешь снова,
Что сердце согретое ждёт их всегда.

И пусть календарь листает страницы,
Пусть дни убегают вперёд без оглядки.
Ты в их рассказах, в их чистых лицах
Останешься самой надёжной загадкой.

[Куплет 1]
Сладострастные губы шепчут
О любви, которой уже нет.
Верю я тебе или не верю —
Да я и не жду уже ответ.


[Припев]
А страсть — как огонь, что сжигает до пепла,
Мы падаем вниз, забывая про небо.
Пусть время кричит, что всё это напрасно —
Я эту минуту возьму и оставлю…
Руки, губы, губы снова руки
Заплелись, как ветви, в полутьме.
Всё смешалось: шёпот, боль и звуки —
Но не слышно правды в тишине.

[Куплет 2]
Тени гладят остывший вечер,
Растворяя то, что были «мы».
«Время лечит», — скажут мне встречные,
Только сердце не может забыть.

Бридж
Пусть сплетаются руки дорогой,
Мимолётность, страсть, горький след.
Я приму всё это тихой, строгой
Правдой прошлых, усталых лет.

[Припев]
А страсть — как огонь, что сжигает до пепла,
Мы падаем вниз, забывая про небо.
Пусть время кричит, что всё это напрасно —
Я эту минуту возьму и оставлю…

Руки, губы, губы снова руки
Заплелись, как ветви, в полутьме.
Всё смешалось: шёпот, боль и звуки —
Но не слышно правды в тишине.

3куплет
А рассвет подкрадётся несмело,
Разрывая остатки чар.
Всё, что было когда‑то целым,
Превратилось в холодный дар.
Бридж
В память, что не даёт покоя,
В отголосок забытых слов…
Между нами — стена немая,
Мир без наших с тобой основ.

Припев]
А страсть — как огонь, что сжигает до пепла,
Мы падаем вниз, забывая про небо.
Пусть время кричит, что всё это напрасно —
Я эту минуту возьму и оставлю…
Руки, губы, губы снова руки
Заплелись, как ветви, в полутьме.
Всё смешалось: шёпот, боль и звуки —
Но не слышно правды в тишине.
[Аутро]
Только шёпот…
Только тень…
Мы сгорели дотла…
И не будет «потом».
Только сейчас.

Пусть кто‑то найдёт и утешит словом,
А мне бы вот эту минуту сберечь:
Где в маленькой церкви над старым покровом
Печаль превращается в тихую речь.

Пусть свечи горят, не спеша догорая,
И тени ложатся на древние плиты.
Я здесь, я молчу, ничего не теряя —
Лишь слушаю шёпот забытой молитвы.

А ветер поёт за распахнутой дверью,
Сметая с порога остатки обид.
Я сердце своё потихоньку доверю
Тому, что во тьме тихо светит,горит.

И пусть не вернётся былое, конечно,
Но в этой минуте — покой и ответ:
Печаль — не проклятье, а дар бесконечный,
Что учит ценить каждый прожитый свет.

Так тихо, что слышно, как время проходит,
Как тает в прохладе последний закат.
И даже тоска понемногу уходит,
Оставив лишь тихий, спокойный мой взгляд.

Проливным дождём плачет осень,
Запечалила всё вокруг.
Ветер шепчет забытые просьбы,
Рассыпая туман из рук.

В лужах тонет усталое небо,
Каждый шаг отзывается грустью.
Я ищу в этом сером рассвете
Хоть одну неслучайную искру.

Пусть дожди смывают ненужное,
Оставляя лишь суть и покой.
Осень шепчет: «Всё будет по-прежнему…
Просто мир стал чуть-чуть другой».

Загрустила тишина без ответа,
Ступени уходят во мрак и покой.
Дрожит на ресницах холодное лето —
Как будто весь мир стал чужой и пустой.

Мгновение тянется, будто вечность,
И время не знает, куда повернуть.
Всё стало далёким, чужим, бесконечным —
Не вспомнить теперь, как тепло было тут.

А ветер листает забытые страницы,
Сметая следы у закрытой двери.
Молчание громче кричащей обиды —
Оно догорает, как угли внутри.

Но где-то в груди, под слоями печали,
Ещё тлеет искра — едва, но живёт.
Мы столько дорог без оглядки теряли…
А сердце всё ждёт. Всё надеется. Ждёт.

Я растворяюсь в строках тихого стиха,
Как листья осенью — лечу, не замечаю,
Теряясь в отзвуках забытого «вчера»,
Где тени шепчут то, что сердце понимает.

Пусть город гасит фонари в густой тиши,
А время сыплет дни, как пепел над дорогой.
Я собираю мир из шёпота души,
Из каждой паузы, из каждой недомолвки строгой.

Не ищи меня в знакомых очертаньях —
Я теперь не здесь, но я везде, как свет.
Между строк, в дрожащих, тихих признаньях
Я оставлю след, что не сотрёт рассвет.
Пусть всё тает, растворяется в тиши —
Моё эхо будет петь в твоей груди.

Не жди, что я вернусь привычной и простой —
Я стала ветром, стала дымкой над полями.
Останусь эхом над уснувшей высотой,
Сплетённым с осенью прозрачными мечтами.

А стрелки кружатся по кругу без конца,
Считая вздохи, что теряются в тумане.
И пусть сгорают старые, пустые письмена —
Я оставляю след не в камне, а в дыханье.
Пусть кто-то ищет истину в чужих словах,
А я — в молчанье, в дрожи полутени.
Я научилась слышать тихий, странный страх,
Что прячется в изгибах сновидений.

Не зови назад — там больше нет дверей,
Лишь тени прошлого, застывшие на стенах…
Но если ты вдруг вспомнишь голос мой средь дней —
Знай, я всё ещё шепчу в этих строках.

Рассыпавшись, как звёзды, по ступеням,
Став частью сумрака и серых дней…
Шёпот мой останется в тишине твоей —
Сквозь время, сквозь строки,
Навсегда.С тобой.

Тени забытых дорог
Наталья Фёдорова

По улицам скользят чужие лица,
В глазах — холодный, неживой покой.
Никто не хочет просто поделиться
Кусочком сердца, искренней мечтой.

Слова стали монетами в ладонях,
Их тратят на пустые, злые фразы.
Забыты клятвы, стёрты все законы,
Что раньше берегли людские связи.

Мир рушится не от огня и грома,
А от того, что гаснет в нас тепло:
Мы стали чужды даже тем, кто дома,
Как будто всё давно перегоревшее ушло.

И кажется, что крах — не в катастрофах,
Не в трещинах земли и не в войне,
А в этих равнодушных полуфразах,
Что рвут мосты в звенящей тишине.

А где‑то в сквере, в сумраке густом,
Стоят часы с разбитым циферблатом.
Они отсчитывают пустоту кругом,
Срастаясь с городом холодным и помятым.

Стрелки застыли в мёртвой полосе,
Не зная ни рассвета, ни заката.
Мы потеряли свет в своей судьбе,
И тишина нам стала платой за утраты.

Фонарь горит, но не даёт тепла,
И свет его как тень, что мчит по стенам.
Душа, что прежде трепетно жила,
Теперь дрожит над стынущим мгновеньем.

Дорога помнит шёпот прежних дней,
Но нынче каждый шаг — как приговор.
Среди витрин и каменных теней
Никто не ищет искренний разговор.

Даже часы, застывшие во мгле,
Уже не верят в чудо перемен:
Им чуждо всё, что дышит на земле,
Им ближе холод мёртвых, пустых стен.

Померкнет свет в угасших городах,
Затянет небо пеплом и тоской.
Забудут люди о простых словах,
Опутавшись порочной пустотой.

Гордыня станет идолом для всех,
Затмит глаза слепящая мечта.
Но рухнет мир, построенный из брех,
Когда придёт суровая черта.

Не будет слышно криков и молитв,
Лишь ветра вой над выжженной землёй.
Стирая след забытых, злых обид,
Придёт расплата ледяной волной.

И смолкнет шум безумных городов,
Оставив только тень былых времён.
Среди руин и каменных оков
Растает мира призрачный закон.

Затянет мох разбитые мосты,
Асфальт укроет дикий, жёсткий плющ.
Здесь больше не исполнятся мечты —
Лишь пепел будет падать с хмурых туч.

На башне старой замерли часы —
Стрелки застыли, не идут вперёд.
Как приговор безмолвной полосы,
Они хранят последний, горький год.

Забудут имена, сотрут черты,
И время смоет грани всех границ.
Средь мёртвой, леденящей пустоты
Рассыплется история страниц.

А где-то под завалами времён
Лежат слова, что мы не сберегли.
Их ветер кружит средь пустых колонн —
Обрывки смысла в пепле и пыли.

Простые истины погребены во мгле,
Забыты доброта и тихий лад.
Мы потеряли свет на той земле,
Где каждый был когда-то просто брат.


******************************
Теперь не дрогнет тень в проёме стен,
Не вспыхнет свет в разбитых фонарях.
И этот миг — как выцветший узор,
Что стёрся в серых, стынущих краях.


********************************
Стрелки не сдвинутся ни на миг вперёд,
И время остановилось , всё молчит.
Лишь ветер по руинам тихо бредёт
И прошлое в пыли своей хранит.

Успокой меня, успокой,
Расскажи, как ты жаждешь встречу.
И в усталый от солнца зной
Пишешь строки стихов под вечер.

Успокой меня тёплым дождём,
По глотку, чтоб взахлёб читала.
Твои строки горячих стихов —
Всё, что мне сейчас нужно, правда.

Пусть за окнами гаснет свет,
Город стихнет, уйдёт суета.
Я храню каждый твой ответ,
Как частичку тепла и добра.

Даже если между нами дни,
Расстояния, ветра и лёд —
В этих строках — мы не одни,
В них любовь сквозь разлуку живёт.

В комнате дремлет вечерний покой,
Тени ложатся на старый паркет.
Кто-то невидимой лёгкой рукой
Пишет на воздухе: «Тебя больше нет».

Но я ловлю этот шёпот в тиши,
Словно сквозь время протянута нить:
И когда гаснут все фонари,
Ты продолжаешь во мне говорить.

Пусть за окном разрастается мрак,
Пусть всё меняется, рушится, мчится —
Я не ищу ни дорог, и ни знаков :
Мне нужно просто остановиться…

Быть может, мы здесь, чтобы просто остаться
В этой минуте, где время застыло,
Чтобы в молчанье друг друга касаться
Тем, что незримо, но вечно хранило.

Не раствориться в шуме и спешке,
Не потерять этот тихий свет —
Держать в ладонях хрупкое эхо
Тех слов, что больше не скажут вслед.

Не будет забытых твоих обещаний,
Ни попыток вернуть то, что стало далёким:
Достаточно знать, что среди всех прощаний
Одно твоё имя осталось глубоким.

На столе остывший чай и тишина,
Словно мир забыл, как надо говорить.
Он вернулся, но душа его больна —
Трудно заново учиться просто жить.

Не нужны медали, лавры и слова,
Только чтоб рассвет не пах огнём и гарью.
Чтобы детская, счастливая молва
Стала самой главной, лучшей арией.

Пусть теперь опорой будут тишина,
Тёплый хлеб, ладонь в твоей руке родной.
Чтобы эта страшная, война
Никогда не повторилась на земле.

А там, где ждали, — выцвели цветы
На подоконнике, что столько дней хранили.
Считали дни, считали все часы
И верили, когда о нём забыли.

В глазах у тех, кто выстоял в дыму,
Не гордость — только тень былой тревоги.
Они не скажут громко: «Я смогу»,
Но держат мир, когда ломают ноги.

Их сила — не в размахе и не в крике,
А в том, что не предали свой порог,
В простом узоре на родной накидке,
В тепле, что берегут из года в год.

Пусть эта боль не станет пустотой,
А превратится в память, что согреет.
Он снова учится дышать и быть собой,
И верить в то, что солнце всё же греет.

Пусть тишина теперь звучит добром,
А не молчаньем, сжатым от бессилья.
Он тихо скажет: «Я пришёл домой.
Я больше не бегу. Мне хватит силы».

И над уставшей, выжженной землёй
Взойдёт рассвет — неяркий, но счастливый.
А в доме пахнет хлебом и покоем,
И тень войны становится незримой.

Он смотрит на ладонь в твоей руке,
Как на единственное верное знаменье.
Пусть прошлое лежит на дне реки,
А здесь — сегодня, тихое спасенье.

Не ради славы, не за громкий стих,
А ради тех, кто не пришёл обратно,
Он будет жить за них, дышать за них —
Сквозь боль, сквозь страх, спокойно и понятно.

И пусть не сразу сходятся пути,
Пусть шрамы ноют в холод по ночам…
Он шепчет тихо: «Только не уйди.
Я всё пройду. Я научусь молчать.

Я буду слушать, как растёт трава,
Как ветер шепчет что-то у порога.
Я здесь. И этого сейчас довольно —
Держать твою ладонь. И верить в Бога».

Писатель милый, не ищи ответов
В дрожанье строк и в тишине страниц.
Бывает, вера — не из громких клятв, а из рассветов,
Что тихо светят, не сжигая лиц.

Не надо выбирать меж пламенем и тенью —
Пусть будет путь, а не борьба с судьбой.
Ты — не отсвет чужой звезды, ты — сам свечение
Что греет мир своей простой строкой.

Он держит небо руками — и пальцы белеют от боли,
Как будто сквозь кожу впиваются звёзды и мрак.
Он знает: не будет ни милости, ни воли,
Ни шанса на отдых, ни права на шаг назад.

Плечи просели под тяжестью тысяч миров,
В суставах — осколки забытых, разбитых имён.
Он шепчет сквозь зубы: «Я выдержу… я готов…» —
Но голос дрожит, и ломается тихий тон.

А небо не чувствует боли. Оно просто давит,
Холодное, равнодушное, вечное, как лёд.
И каждый рассвет ему кажется лишним и странным,
И каждый закат — как последний, как горький исход.

Он смотрит вниз, где живут и смеются, не зная,
Что чья-то душа держит небо над их головой.
Он плачет без слёз — потому что слеза — это слабость,
А слабость сегодня обрушит весь мир над землёй.

И в миг, когда силы иссякнут, и руки опустятся,
Никто не поймёт, почему потемнело вокруг.
Лишь ветер прошепчет над рухнувшими пространствами:
«Он долго нёс то, что не должен был просто нести».

Но там, где земля сливается с краем вселенной,
Где гаснут созвездья и тает последний свет,
Возникнет не звук и не крик, а молчание звенящее —
Как эхо шагов, что оставили вечный след.

Не слава, не память, не имя в людских преданиях —
А просто дыханье, что стало основой миров.
Он стал не опорой, а их тишиной изначальной,
Тем воздухом, что мы вдыхаем, не зная основ.

А где-то в глуши, на забытом краю мирозданья,
На тёмном стекле, что от дыхания тает во мгле,
Останется знак — не из слов, не из букв, не из знанья,
А оттиск той воли, что рухнула в вечной золе.

И если потом кто-то встанет, дрожа от бессилья,
И спросит у ветра: «Кому поклоняться в беде?» —
Ему лишь прошепчет холодное, тихое небо:
«Смотри на дыханье. Оно было чьим-то следом во тьме».

И пусть в переди, где горизонт рвётся в клочья от грома
Где небо обрушилось в бездну ломая хребты
Земля замирает на миг, словно чувствуя что то
Тот отзвук великой, безмолвной немой пустоты…

Не крик, не проклятье, не зов сквозь пустые просторы
А только мгновенье где мир задержал свой полёт
Как будто сама тишина прошептала тихонько
Сплетая в единый узор все минувшие дни:
**************""*"""" "" "******
«Он был здесь. Он нёс невозможное. Тихо и трудно.
И мир устоял лишь потому, что он был посреди».

В воздухе — пыль из рассыпанных созвездий,
И тишина звенит на чужой ноте.
Я собираю мгновения, как предвестья,
В ладонь, что дрожит на сквозном полёте.

Не слово — а след от касанья без имени,
Не взгляд — а отсвет в зеркальной глуши.
Мы стали тенями в чужом измерении,
Где время течёт не вперёд, а в тиши.

На коже — узоры из лунного пепла,
Как шрамы от снов, что нельзя повторить.
Я шепчу заклинание тихо и слепо,
Чтоб этот миг навсегда сохранить.

Но магия тает в дыхании утра,
Оседает, как иней на кромке стекла.
Остаётся лишь эхо, чуть слышно и смутно,
Что когда‑то нас вместе вело сквозь года.

Кто-то приходит для опыта,
Кто-то — чтоб вместе быть,
Следы их — как шёпот рассвета,
Что учит нас просто любить.

Один преподаст нам уроки,
Другой — подарит покой,
И в жизни дорог далёких
Мы станем чуть-чуть собой.

Не зря в суете маршрутах,
Сказали тебе «привет»:
В мозаике дней и минутах
Мгновенно рождается свет.

Кто-то приходит для опыта,
Кто-то — чтоб рядом дышать,
Как строки забытой симфонии,
Что хочется снова узнать.

Один промелькнёт, словно ветер,
Оставив лишь тень на стене,
Другой станет тихим ответом
На то, что тревожит во сне.

Пусть кто-то уйдёт без прощания,
А кто-то останется тут —
В сердечном, негромком молчании
Два разных пути совпадут.

Сквозь время и тени столетий,
Сквозь шёпот ветров и морей,
Мы ищем свои отражения
В глазах у случайных людей.

Она хотела жить — не просто быть,
Глотать рассветы, чувствовать ветра.
Пыталась время за крыло схватить,
Но дни скользили, тая, как искра.

Она торопилась — всё успеть:
Услышать шёпот трав, понять моря,
В стихах — всю боль и радость перепеть,
Пока горит последняя заря.

Но жизнь мелькнула, словно сон на миг,
Оставив только след на берегу,
Как тихий крик, что растворился в крике птиц,
Как свет, что гаснет в тёмном переулке.

Не всё сказала. Не допела строк.
Не долюбила, не дошла до гор.
И мир, огромный, шумный и далёк,
Ей не успел раскрыть свой главный взор.

А где-то там, в забытых уголках,
Лежат листы, исписанные в спешке,
С дрожащей мыслью, с болью на губах —
Как крик души, застывший в каждой строчке.

Пусть не успела — но успела быть:
Оставить свет там, где царила тьма.
Чтоб кто-то, вдруг почувствовав, мог жить
Сильнее, чище — из‑за её «почти».

И пусть её не слышно больше в зале,
Не видно в круге шумных, ярких лиц,
Её слова, как птицы, не пропали —
Они летят сквозь сотни чужих страниц.

Сквозь годы, сквозь чужие разговоры,
Сквозь чьи‑то сны и утренний туман,
Звучат её несказанные строки,
Как тихий, но упрямый океан.

Ведь даже если голос стих от боли,
А пальцы не коснутся больше строк,
Она осталась в каждом чужом слове,
Что кто‑то произнёс, вздохнув глубоко.

Я тороплюсь — как будто час бежит,
Срывая листья, гася тихий свет.
Мне так хотелось всё здесь сохранить:
Рассвет, и шёпот трав, и этот след.

Я не успела дописать главу,
Договорить, дочувствовать, понять…
Я каждый миг ловлю лишь на лету,
Боясь хоть каплю жизни растерять.

Мне хочется ещё сто раз вздохнуть,
Увидеть, как встаёт над миром день,
Ещё хоть строчку тихо прошептать,
Пока не стихла в сердце эта тень.

Пусть мало дней осталось впереди,
Но в каждом — целый мир, и боль, и свет.
Я всё хочу успеть: любить, идти,
Пока горит во мне незримый след.

А время шепчет: «Тише, не спеши,
В мгновеньях — вечность, в вздохе — целый путь».
Но я всё так же рвусь из тишины,
Чтоб этот мир еще чуть чуть вдохнуть....

Чтоб записать, как падает звезда,
Как дождь рисует на стекле узор,
Чтоб не исчезла эта красота,
Пока мой голос слышен до сих пор.

И пусть не всё удастся завершить,
Не все дороги мною пройдены…
Я буду жить — дышать, любить, творить,
Пока горят во тьме мои огни.

Я умру, не успев дописать
Про рассветы, леса и горы,
Я умру, не успев рассказать,
Как сплетаются звёзды в узоры.

Не успев прошептать имена,
Что хранила в груди, как святыню,
Не дожив до того лишь дня,
Что дарует любовь отныне.

Но пусть слово моё не замрёт,
Пусть сквозь ветры летит, не сгорая,
Словно птица, что рвётся вперёд,
Над землёю, туманом играя.

Пусть другие подхватят мотив,
И допишут , что я не успела,
В каждом вздохе, в движении ив
Слышен отзвук того, что пело.

Я не всё довела до конца,
Но в строках — моя тихая вечность.
В них живёт моё сердце, душа,
Моя тайна, моя человечность.

И когда опустеет страница,
И затихнет последний мой слог,
Пусть останется в чьём-то сердце
Тот незримый, живой огонёк.

Пусть не станет меня на дороге,
Но останется путь, что вела,
Словно след на сырой, тёмной почве —
Не исчезнет, не сгинет дотла.

Так и будет: сквозь годы и ветры,
Сквозь чужие рассветы и сны,
Моё слово найдёт свои метры,
Станет частью великой весны.

Я оставлю своё завещание —
Лишь тому, кто умеет читать,
Чтоб сквозь ветры и расстояния
Смогло слово дорогу искать.

Не в богатстве — в строках и смыслах,
В тихом шелесте старых страниц.
В этих буквах — дыхание жизни,
Отголоски забытых границ.

Пусть читает, пока не погаснет
Свет в окне среди тёмных ночей,
Пусть поймёт всё, что сердце сказало
Между строк и среди мелочей.

А когда опустеет страница,
И замкнётся последний сюжет,
Пусть останется в памяти искра —
Тот незримый, но тёплый след.

Это больше, чем просто наследие,
Это ключ от закрытых дверей,
Это строчки душой согретые,
С миром грёз и ушедших дней.

Я оставлю своё завещание —
Лишь тому, кто его возьмёт
Не про славу оно и признание —
А про вечность, что он вдохнёт

Про рассвет над уснувшим городом,
Про молчание звёзд в вышине,
Про то, как остаться гордым,
Даже если весь мир во сне.

Это — дар, что не тает со временем,
Не стареет, не рвётся, не мнётся.
Пусть живёт он в твоём вдохновении,
В том, как слово в душе отзовётся.

Я оставлю своё завещание —
Лишь тому, кто его прочтёт
Сквозь страницы, строки дыхания
Он сквозь сердце его пронесёт.

Не монеты, не злато, не камни —
Только слов переплёт живой,
Чтобы в тихие, смутные странствия
Он унёс этот свет с собой.

Пусть листает, вникает, мечтает,
Разбирает смыслы и сны,
И, быть может, когда-то узнает —
В этих строках — осколки весны.

Это всё, что могу завещать я:
Мир, что скрыт между строк и букв,
Чтобы слово, как свет, сияло,
Даже если погаснет вокруг.

И пускай пролетают столетья,
Размывая черты , имена,
Эти строки — сухие соцветья
Что не просят воды никогда.

Пусть иной раз покажется странным,
Что оставлю не злато, не чин,
А лишь эхо далёких признаний,
Тихий шёпот застывших картин.

Но в том шелесте, в каждой букве,
В паутинке меж слов и строк
Ты отыщешь ту самую суть, что
Сохраняет живой огонёк.

Это — мост через бездну молчанья,
Сквозь года, сквозь туман и метель,
Чтобы ты, сквозь любые страданья,
Слышал сердца неслышную трель.

Так прими это тихое знанье —
Не как груз, а как дар дорогой:
Я оставлю своё завещание —
Лишь тому, Кто Читает Душой.


*******************************


В каждой строчке — кусочек души,
В каждом слове — отзвук времён.
Ты, читатель, сквозь годы иди,
Сохраняя мой тихий огонь.

Пусть страницы расскажут о главном,
Что словами не передать,
О пути, о мечтах и о славном
Умении Сердцем Всё Понимать.

Лёгкая вуаль из утреннего света
Скользит по волосам, как тихий шёпот трав.
В этом дне — ни тревоги, ни запрета,
Только солнце, что греет, не спеша, уста.

Ты заваришь чай — с ромашкой и мятой,
С капелькой мёда, с дыханием полей.
Всё, что было когда‑то таким непонятным,
Станет простым и родным среди светлых дней.

И время замедлит свой бег торопливый,
Растворит в тишине городской переполох.
День будет ласковый, тёплый, счастливый —
Как тихий, забытый когда‑то стишок.

За околицей — поле в цветах и покосе,
Там ветер поёт над простором живым.
Всё сложное станет совсем и несложным,
Наполненным светом, родным и простым.

Пусть этот покой сохранится надолго,
Как запах травы и как шёпот листвы.
В душе распускается тихая радость —
От этой простой и красивой мечты.

А вечер придёт, тихий, звёздный, глубокий,
Укроет поля серебристой вуалью.
И день, словно песня, звучавшая звонко,
Сольётся с ночной, безмятежной печалью.

Но в сердце останется свет и надежда,
Тот самый заветный, хранимый секрет.
Всё будет спокойно, светло и безбрежно —
Такой вот уютный, родной мой покой.
**********
Проснётся рассвет — и опять над полями
Разльётся тепло, прогоняя туман.
Мы будем идти меж цветущими днями,
Храня этот тихий, живой талисман.

Пусть годы летят, словно птицы, свободно,
Но в памяти будет тот ласковый свет,
Что дарит нам утро так нежно, спокойно —
И шепчет сквозь время простой свой ответ.

Обними меня нежно за плечи —
Пусть исчезнет граница миров,
В этом тихом, дрожащем вечере
Мы сплетаем узор из слов.

Приласкай поцелуями волосы —
В них запутался лунный свет,
Чтобы время, застывшее косо,
Замедлило бег своих лет.

Оплети своей страстью вечер,
Как лоза оплетает окно,
Пусть сгорает в груди эта встреча —
Нам с тобою быть рядом дано.

Нарисуй на спине моей полосы —
Не от боли, а от огня,
Это знаки, что шепчут без голоса:
«Ты — моя, только ты — моя».

Защити опечатками руны —
Пусть их смысл поймёт лишь один:
Мы с тобой — две вселенные, струны,
Что звучат в унисон среди льдин.

Пусть другим будет не подвластно —
Ни прочесть, ни сломать, ни украсть.
Наша тайна, живая и ясная,
Будет вечно гореть как страсть…

Заплетём эти знаки в дыхание,
В каждый выдох, в касание рук,
Чтобы даже сквозь расстояния
Ты был светом, мой тихий друг.

Сквозь года и сквозь все преграды,
Сквозь туманы и шум ветров —
Мы останемся тайной рядом,
Мы с тобой и без лишних слов.

Невидимой рукой он пишет небо,
Ведёт штрихи по кромке облаков.
Он не кричит — он шепчет тихо где-то
Среди ветров и утренних стихов.

Он кистью из тумана и рассвета
Рисует лето — в золоте полей,
А следом — осень, в охре и в багрянце,
В круженье листьев, в памяти дождей.

Зима придёт — и он покроет иней
Весь этот холст, прозрачный и простой.
Но в каждом цвете — свет неповторимый,
Как тихий разговор с самим собой.
—
И пусть меняются рассветы и закаты,
И время пишет на холсте свои черты —
Он тихо водит кистью где‑то рядом,
Творя из тишины живые сны.

А он всё пишет — без имён и дат,
Ведя свой тихий, вечный путь вперёд.
В его мазках — и небо, и закат,
И этот мир, что снова оживёт.

В ночной тишине, где звёзды шепчут тайны,
Сквозь пелену забытых, дальних лет,
Сплетаются невидимые грани —
Родов ушедших зыбкий, тихий свет.

Там в каждом вдохе — предков сила скрыта,
Как древний знак, что вышит на холсте,
Душа земли в корнях дубов открытых
Горит огнём в морозной темноте.

Тот русский дух — не гром и не проклятье,
А стойкость там, где гнётся даже сталь.
Он в каждом слове, в каждом тихом взгляде,
Ведёт сквозь ветры, сквозь года — сквозь даль.

Смотреть спокойно, сквозь метель и вьюгу,
Не растеряв ни чести, ни тепла.
Он — оберег на вечном полукруге,
Что предки тихо шепчут из угла.

А тайна рода — в памяти без края,
В узоре судеб, сплетённых в одну нить.
Она живёт, от века вырастая,
Чтоб нас от тьмы незримо защитить.

Пусть время мчится, рушит стены, башни,
Но в жилах кровь поёт сквозь сотни лет.
Мы — эхо тех, кто верил, жил и падал,
И вновь вставал, храня в груди завет.

Мы все немного гости на земле,
Без разрешения, билет не попросили —
Как будто ветер нас принёс во сне
На эти улицы, что нас укрыли.

Мы здесь на время — только на глоток,
Глоток рассвета, шелест трав и листьев.
И каждый миг — как тихий огонёк,
Что в темноте становится всё ближе.

Не нам вершить законы бытия,
Не нам судить о вечности и сроке:
Мы — лишь страницы, стёртые дотла
В безмолвном томе на далёкой полке.

И в этом — суть: не требовать ответ,
А принимать безропотно и строго
Тот хрупкий дар, что длится пару лет,
Как вспышка света где-то у порога.

Пусть след наш будет тих и невесом,
Но в нём — вся тяжесть прожитого смысла:
Мы здесь прошли сквозь холод и сквозь гром,
Чтоб хоть на миг вселенная зависла...

Не знаем мы ни дат, ни сроков впредь,
Но в этом странном, трепетном незнанье
Нам важно просто искренне гореть,
Даря друг другу свет и состраданье.

Пусть стих простой, без громких, пышных слов,
Но он — о нас, о каждом, кто проходит.
Среди ветров и тысяч городов
Он тихо сердце чьё-то успокоит.

********************************

А если вдруг станет слишком тихо кругом,
Ты вспомни: даже тень на стене — не случайна.
Мы здесь, чтоб согревать этот мир своим теплом,
Хоть и зовёмся «гостями» изначально.

Нежные, но во сне, поцелуи...
И тоска по тебе в груди , вновь...
А над лесом сплетают ветви руны,
Шепчут звёздам про нашу любовь.

В эльфийских сказаньях не пишут имён —
Их хранят в тишине вековых тополей.
Пусть серебряный свет упадёт на наш дом,
Пусть туман скроет след от чужих кораблей.

Я шепчу заклинание древних времён:
«Пусть тропа, что ведёт сквозь туман и гранит,
Приведёт тебя снова под этот небосклон,
Где луна над водой, как надежда, горит».

Пусть корни шепнут мне, где ты сейчас,
Пусть ветер расскажет, какой ты дорогой идёшь.
Между нами — не просто разлука и час,
А клятва, что в сердце, как звезда, расцветет.

Сквозь завесу миров, сквозь шёпот листвы,
Сквозь века, что текут, словно реки во сне,
Я найду тебя — даже если весь мир
Забудет, что мы когда-то были на одной земле.

Ты — мой свет в эльфийском лесу без конца,
Мой узор на коре, мой мотив в тишине.
Мы с тобою — две нити единого полотна,
Сотканного звёздами в древней стране.

Я скучаю, где твои поцелуи?
Обещаешь… И прячешься вновь.
Между нами — не просто минуты,
А целая вечность без слов.

Ты — как шёпот в пустой галерее,
Как отсвет на мокром стекле,
Как тайна, что сердце лелеет
В самой глухой, тёмной мгле.

Я тянусь сквозь преграды и ветры,
Сквозь города и чужие сны,
Чтобы снова услышать: «Ты здесь?» —
И понять, что мы не одни.

Пусть время стирает маршруты,
Но этот огонь не погас —
Мы связаны чем-то беззвучным,
Что крепче любых клятв сейчас.

Я не зову ни духов, ни богов,
Мне не нужны печати и слова.
Я научилась слышать без основ —
Как дышит тьма, едва-едва.

В моих ладонях — не огонь и лёд,
А тот момент, где время тает в дым.
Тот самый миг, что между «был» и «ждёт»,
Становится дыханием моим.

Смотри: на стыке света и теней
Рассыпался привычный горизонт.
Там, где никто не ждёт чужих огней,
Я строю свой невидимый оплот.

Не из камней, не из земных пород —
Из паузы, из взгляда, из следа.
Такой дороги не найдёт народ,
Она видна лишь тем, кто здесь всегда.

Пусть мир твердит, что магия — обман,
Что всё давно измерено, прошло...
А я сплетаю новый океан
Из воздуха, что было не дано.

И если спросят: «Где твой древний знак?» —
Я улыбнусь и пальцем проведу
По линии, что не увидит враг,
Но что ведёт сквозь счастье и беду.

Такой тропы не сыщешь в фолиантах,
Её не выжечь ни огнём, ни льдом.
Она живёт в дрожащих нежных пальцах,
В том, как мы смотрим в небеса , вдвоём...

Расцелуй меня всю, и всюду —
По линии вен, по краю ресниц.
Пусть этот огонь не будет причудой,
Пусть станет законом, основой границ.

Сними с меня все чужие заклятья,
Сотри имена, что шептали до нас.
Я — не земля, не вода, не проклятье,
Я — чистый, живой, обжигающий глас.

Пусть каждая точка, где губы коснутся,
Станет печатью, немой звездой.
Пусть тени от наших тел переплетутся
В узор, что придуман только тобой.

Не нужно свечей, не нужно старинных рун —
Моя кожа сама говорит с пустотой.
Я в этот миг разрываю старый круг,
Чтобы стать твоей бесконечной чертой.

Забери мой страх, забери мою память,
Оставив лишь жар, лишь касанье, лишь ток.
Мы будем друг друга опять создавать
Из каждого вдоха, из новых слов.

Расцелуй меня всю, и всюду, до дрожи,
До искр, что срываются с тёмных высот.
Пусть мир за окном растворится и сгинет —
Есть только твой голос. И мой ... Вздох...

Насыпаю соль по краю постели —
Не для защиты, а чтобы запомнить:
Здесь, в этой точке, где сходятся тени,
Время теряет привычную плотность.

Соль впитает дыхание, жар и дрожь,
Станет печатью на коже горячей.
Я не прошу у богов ни милости, ни гроз —
Мне хватит этого мига, мне хватит встречи.

Шёпот на языке, что забыт веками,
Сплетается с ритмом сбившегося пульса.
Мы стали друг другу и небом, и берегами,
И тайной, что рвётся наружу из чувства.

Пусть эти слоги не знает никто на свете —
Они родились из касаний, не из книг.
В них — магия, что живёт в каждом ответе,
В том, как ты ко мне тянешься в тот же миг.

Каждое прикосновение — как руна,
Рисую на теле твой невидимый знак.
Мы сами творим эту странную, дикую луну,
Мы сами разжигаем этот живой очаг.

Не надо свечей, не надо чужих пророчеств —
Моя кожа сама говорит с пустотой.
Соль помнит тепло, соль хранит эти строчки,
Соль станет нашей дорогой домой.

Расцелуй меня всю, и всюду, до крика,
До искр, что срываются с кончиков пальцев.
Пусть этот мир растворится, исчезнет, затихнет —
Есть только мы. И этот наш древний танец.

Не ворожи — я сама сплету
Из лунных нитей покров.
Я эту ночь разорву на лету,
Чтоб слышать твой каждый зов.

Мне не нужны обереги чужих,
Я — сама себе щит и меч.
Сквозь сотни дорог, сквозь тысячи ликов,
Я буду искать и беречь

Тот жар, что сжигает дотла границы,
Ту тьму, где рождаются звёзды.
Пусть мир говорит о грехах и границах —
Мы станем сильнее, чем грозы.

В моей крови — не смиренье, а пламя,
В моих ладонях — знак и печать.
Я не вернусь ни к старым вратам, ни к храмам —
Я буду тебя заклинать.

Не верь пророкам, что делят на части,
На «правых» и «падших» в пыли.
Мы сами напишем свои ненастья,
Мы сами зажжём свои миры.

И если жизнь и вправду — мгновенье,
Пусть это мгновенье горит.
Я стану твоим самым тёмным виденьем,
Твоей самой светлой молитвой

Целый день без тебя — это много,
Это вечность, что тянется тихо,
Я считаю минуты в дороге,
Хоть вокруг всё привычно и тихо.

Пусть дороги петляют и вьются,
Разделяя нас сотней преград,
Но сердца в унисон всё ж бьются —
Ни расстояния здесь, ни закат.

Сквозь леса, через горы и реки,
Сквозь мигающий свет светофоров —
Я лечу к тебе, словно сквозь веки,
Собирая клочки разговоров.

Скоро встретимся — миг этот близок,
Растворится разлука, как дым.
Ты — мой самый родной и единственный,
Бьешься в сердце моём как ритм…

Две дороги, что долго петляли,
Наконец-то сойдутся в одну.
Мы друг друга так долго искали —
Я найду, я вернусь в тишину.

Словно крылья мне дали дороги,
Чтобы мчаться к тебе без преград.
Пусть летят километры и сроки —
В этом ритме — мой тихий закат. 💛
Время больше не властно над нами,
Стрелки замерли где-то вдали.
Всё, что было разделено днями,
Мы сплели в узелки из любви.

Не страшны ни ветра, ни метели,
Ни туманы, ни сумрак ночной —
Мы друг друга сквозь годы сумели
Пронести, как огонь живой.

Я слушала, как дышит лес густой,
Как ветер рвёт листву на лоскутки,
И думала: «Ну что ж опять со мной?
Какие в сердце зреют лепестки?»

А лес молчал. Он знал так много слов,
Он видел все мои ночные сны.
Среди корней, средь мхов и средь цветов
Я вдруг почувствовала: мы одни.

Но не в том смысле, что вокруг — пустота,
А в том, что мир огромный — про меня.
Река кричала, падая с моста,
И небо падало, меня собой храня.

Мне хочется обнять весь этот свет,
Впитать в себя и грозы, и рассвет,
Чтоб каждый камень, каждый тихий след
Сказал мне: «Ты любима. Ты — как свет».

Пусть кто-то скажет: «Глупости, брось вздор!»
А я стою, открытая ветрам.
Природа — мой единственный собор,
И я молюсь лишь строчками в стихах...

Реки судьбы текут не по картам,
Сбиваясь в озёра из старых обид.
А где-то меж ними — тончайшие нити,
Что чувства сплетают, пока мир молчит.

Одна река — из упрямого света,
Другая — из сумерек, влажных от слёз.
Они не искали друг друга по свету —
Но встретились вдруг средь случайных грёз.

И в месте, где русла сплелись воедино,
Рождается новый, живой водоём.
Там горечь и сладость — как две половины,
Становятся чем-то большим, чем вдвоём.

Не просто вода, не просто теченье —
А память о ветре, о камне, о дне.
В переплетенье — не случай, не мщенье,
А тихий ответ на вопрос в тишине.

Пусть карты врут, пусть компасы сбиты,
Пусть кто-то твердит, что пути не сходятся…
А эти две реки — уже не забыты:
Они друг в друге навек остаются.

А после — ни грома, ни дальних берегов,
Ни штормов, что рвут горизонт пополам.
Просто тёплый плед и тиканье часов,
И тишина, что ложится по углам.

Две реки стали тихой, спокойной водой,
Отражающей лампу на старом столе.
Как будто весь мир наконец-то простой —
Такой, что можно дышать в темноте.

Не нужно искать ни конца, ни начала,
Не нужно мерить шагами года.
Достаточно знать, что вода не пропала,
Что рядом — тепло. И что ты — не одна.

Ты шёл сквозь вьюгу, не жалея ног,
Ломая лёд, сбивая пальцы в кровь.
И каждый шаг был — веры оберег,
А не пустая, злая пропись слов.

И да, оглядываться больно. Пусть.
Ведь боль — не приговор, не приговор.
Она — как шрам, как старый, тихий путь,
Что помнит каждый твой прожитый спор.

Сын вырос — это не про «стало пусто»,
А про то, что семя дало росток.
И сад шумит — и в этом есть искусство:
Оставить след, не требуя залог.

Не надо гнаться за чужим ответом,
Пытаться почерк вывернуть на свет.
Твой путь был прошит ветром и рассветом,
И в этом — твой единственный завет.

А белый снег, что стелется в полях,
Не знак конца — он просто чистит след.
Он шепчет тихо: «Здесь ты не один.
Здесь помнят. И здесь любят. Много лет».

Пусть очерк есть. Но гроба — нет.
Есть только ветер, небо и простор.
Ты прожил жизнь — не по чужим рисункам,
А по своим, сквозь бурю и напор.

Ты — золотой, горячий свет,
А я — прохлада над полями.
Мы не похожи, спору нет,
Но стали вдруг родными сами.

Пусть мир твердит про трафареты,
Про скуку строчек и страниц…
А мы с тобой искали ответы
Не в книгах — в трепете ресниц.

Не нужно клятв и громких слов,
Не надо спорить и гадать:
Среди запутанных миров
Нам просто нужно рядом быть опять.

Ты греешь землю и цветы,
Я напою её водою —
Так сходятся края мечты,
Живя одной простой судьбою.

Пускай напишут сотни строк,
Пускай судачат и твердят…
Наш тихий, светлый уголок
Никто не сможет отобрать.

Я буду дождём тебя тихо касаться опять —
Не чтобы смыть, а чтоб нежно напомнить о нас.
Пусть город под серыми крышами хочет молчать —
Я шепчу твоё имя сквозь каждый порыв и час.

Ветер запутается в старых твоих словах,
Переберёт их, как чётки, в холодной тиши.
Всё, что болело и жгло на пустых берегах,
Станет чуть тише от этой немой доброты.

Тучи плывут, заслоняя осколки луны,
Будто хранят в своей тяжести наши секреты.
Мы не смогли быть друг с другом, мы были должны
Просто остаться в памяти — тихо, без света.

Но если вдруг станет холодно где-то в груди,
Вспомни: где-то идёт этот ласковый дождь.
Это я всё ещё здесь, это я впереди,
Даже когда между нами — бескрайняя ложь.

Я не прошу ни ответа, ни знака, ни слов,
Только позволь мне быть рядом вот так, издалека.
Сквозь километры и стынь городских городов
Каплей на стекле, тишиной у твоего виска.

Не стану хвалить — ты сам знаешь цену
Пустых похвал и звонких, лёгких слов.
Я не пролью ни капли сожаленья —
В нём столько льда, что стынет даже кровь.

Ты говоришь: я гость, я здесь случайный,
Ворвался в дом, нарушил тихий лад…
А я шепчу: останься, мой отчаянный,
Пусть будет всё не так, как говорят.

Не надо строгости — она мне чужда,
Мне хочется тебя лишь уберечь.
Ты — ветка винограда, не чужая,
Позволь мне эту тяжесть на себя принять и сберечь.

Мы этот мрак с тобой прогоним вместе,
Раздуем искру в тихий, тёплый свет.
Вино созреет не в слепом протесте,
А там, где тихо шепчет нам рассвет.

Но знаю я — не всё излечит время,
И шрамы прячет только тишина.
Пусть между нами брошено то бремя,
Что ты носил, не видя в том вина.

Я не спрошу, откуда эта горечь,
Не стану лезть в закрытые углы.
Лишь тихо посижу с тобою рядом,
Пока сгорают в небе все миры.

Иногда самое сильное — это не «я справляюсь»,
А честно сказать: «Я устала. Мне больно жить».
Не прятать глаза, не кивать, будто всё получается,
А тихо прошептать: «Я не могу больше плыть».

И в этом признании — не слабость, не крах, не поражение,
А мужество честное, тихое, без громких слов.
Ведь выдержать столько, пока всё вокруг — напряжение,
И не рассыпаться на тысячи мелких кусков —
Это и есть сила. Не стальная, не звонкая, твёрдая,
А мягкая, хрупкая, словно остывший свет.
Та, что шепчет: «Мне тяжело», — и стоит, не гордая,
Просто потому что она — человек, а не миф, не секрет.

Пусть кто-то бежит вперёд, расправляя плечи,
Кричит: «Только вверх, только вперёд, не смотри назад!»
А ты имеешь право сейчас просто тихо сидеть здесь,
Не строить маршруты, не ставить себе наград.

Просто сидеть. И дышать. Даже если дыхание сбивается,
Даже если слёзы текут, и не видно дороги вперёд.
Иногда самое смелое — это не когда мечты сбываются,
А честно признаться: «Сегодня меня не хватает. На всех».

Стоит храм на краю опустевшей земли,
Где ветер поёт в проёмах пустых окон.
Колокольни разбиты — осколки легли,
Как застывший и горький, несказанный стон.

Но в этих руинах — не горечь потерь,
А память о том, как звенел над полями
Тот самый, единственный, чистый и верный
Набат, что звал души сквозь ветры и пламя.

Они помнят вечность — обломки камней,
Впитавшие солнце, дожди и года.
Здесь небо касается старых ступеней,
И вечность глядит из любого следа.

Не нужно чинить, не нужно ставить кресты
На место упавших, уставших столбов.
Ведь Бог — не в сверканье позолоченной красоты,
А в шёпоте камня, что помнит любовь.

Он здесь — в тишине, что густеет, как мёд,
В узоре трещин, в изгибе ветвей.
Вселенная дышит, и вечность поёт
В молчанье забытых, но верных дверей.